— Ты будешь наказана, — строго сказал отец, как только увидел ее, мчащуюся навстречу.

       Аэ замерла перед ним.

       — Ты нарушила правила, приведя его сюда. Он нарушил правила, пребывая здесь. А теперь вы нарушили правила вместе, — продолжал отец. — Я все верно услышал? — он взмахнул рукой, отгоняя все еще шепчущий на ухо ветер. — Вы провели Ритуал?

       Аэ кивнула.

       — Теперь его надо разбудить.

       — Глупые дети, — отец не злился, как она ожидала. Скорее, был расстроен. Возможно, грустил. Может, Нивен и ему понравился? Вопреки всему. Нивен вообще все делал вопреки…

       Отец покачал головой. Помолчал.

       — Аэйлар, — заговорил иначе, тихо и доверительно, — скорее всего, уже некого будить. Его не провожали песнопениями, он не был очищен перед Ритуалом… Вы так увлеклись нарушением правил, что не соблюли даже правила самого Ритуала.

       — Отец, — она шагнула к нему и взяла его ладонь в свои. Ладонь была ледяной. Как его взгляд. Как голос. — Ты поверил мне, когда не верил никто. Ты позволил отправиться за ним и привести его. Прошу, поверь еще раз! Я знаю, что он справится. Он спустился вниз с ожерельем, рассчитывая на нас. Он ведь нас пытается спасти! Так почему бы нам не попытаться спасти его?

       Отец вздохнул — и вздох разлетелся по лесу, распугал птиц с огоньками. Но далеко огоньки не улетели: отец поднял руку, и те спустились к его ладони, закружились над ней в хороводе. Отец провел рукой по кругу и вверх — словно подбросил. Огоньки метнулись в разные стороны.

       — Вестники разбудят Высших, — тихо сказал он. — Будем готовиться к церемонии пробуждения.

       Она чуть не подпрыгнула от радости, чуть не захлопала в ладоши. Сдержалась, не сдержала только улыбку.

       — И, Аэйлар… — строго сказал отец, завидев эту улыбку. — Нивен тоже будет наказан.

       — Он знал, что ты так скажешь, — она попыталась ответить серьезно, но улыбка невольно стала шире.

***

       Кхаоли сжимала горло все сильнее, и Нивен вдруг почувствовал, что не просто так: она, как тот чертов остров, тоже пытается пить из него. Только острову было нужно исключительно дыхание, этой же — всё. От начала и до конца. Высосать дыхание, силы, жизнь. Весь Нивен.

       Ой зря…

       “Глупая, — мелькнула на грани сознания мысль, — я же не такой воздушный, как наши лесные друзья… Мной — подавишься”.

       Перед глазами темнело, во тьме плыли разноцветные пятна. Нивен почти потерял сознание. Он в общем-то был не против. Тьма была ему знакомой. Тьма — это хорошо. Ему давно не было так хорошо, его давно не было во тьме.

       Он сам — тьма.

       Он — Лаэф.

       Он — Нивен.

       Он несет смерть.

       Десятки, сотни людей и нелюдей. Короткие и долгие смерти. Огонь, крики, кровь. Их кровь — на его руках. Потому что он — Тьма.

       Кхаоли зашипела, словно обожглась. Не отпустила — отшвырнула.

       Нивен упал на серую землю, закашлялся. Пытался отдышаться, но не выходило: взвившаяся столбом пыль забивалась в горло.

       — Что ты такое? — растерянно спросила Кхаоли.

       — О-о… — многообещающе протянул Нивен, но вместо того, чтоб ответить снова закашлялся. Только когда поднялся и выдохнул, смог заговорить. — Я тебе не по зубам, ушастая.

       Она все еще стояла на против. Жаль, он так надеялся, что испугается и убежит.

       — Ты отравлен, — презрительно изогнула губы. — Тебя не имели права пускать ни в Запретный лес, ни ко мне.

       — Говорю же, — Нивен дернул плечом. — Я без разрешения.

       — И скучать по тебе там не будут, — ухмыльнулась она. Вышло по-эльфийски: холодно, презрительно, надменно. Впрочем, неудивительно — это ж она всю их братию породила. В кого еще им быть, как не в мамочку?

       “Интересно, — подумал Нивен, — я так же улыбаюсь? Надо будет перед зеркалом…”

       И тут же себя перебил: какое, к черту, зеркало?! Его сейчас не сожрут — так просто придушат со злости. Переобщался все-таки с Йеном…

       Она бросилась на него резко, он едва успел отскочить — острые когти чиркнули у самой шеи.

       — Ты бесполезен здесь, — Кхаоли мягко шагнула в сторону, словно хотела обойти. Продолжала ухмыляться. Он тоже сделал шаг. — Ты бесполезен везде. Я окажу миру услугу.

       Нивен знал уже, что шагать ей не обязательно, потому второе ее появление рядом не застало его врасплох, как первое: стоило ей сделать волшебное: “пуф!” — как он прыгнул назад.

Ее удар до него не достал. Перемещалась она, конечно, молниеносно, руки были длинными, а когти — острыми, но била, честно говоря, как девчонка. И не как Аэйлар — как девчонка, в жизни не вступавшая в драку. Ну да. С кем ей тут драться? С пылью? С болванчиками-эльфами?

       — Хватит прыгать! — рассердилась Кхаоли. — Я заглянула в тебя. Ты монстр и убийца. Ты же сам хочешь этого! Хочешь смерти!

       Значит, вот что она почувствовала, вот как поняла его, когда пыталась выпить его силу. И правда глупая. Впрочем, боги вообще плохо разбираются в человеческих ощущениях.

       Да, он прекрасно знает, кто он. И знает, чего заслуживает, а чего — нет.

       Но он точно не хочет, чтобы его убила очередная сумасшедшая богиня.

       Он зря задумался, потому что не успел понять, куда она пропала в этот раз, все произошло слишком быстро. И только когда услышал “Вжжжик!”, и когда второй меч выскользнул из ножен, понял: за спину. Он развернулся, вскидывая тот, что был в руке. Она не нападала — задумчиво рассматривала лезвие. Провела по нему серым пальцем и подняла его, демонстрируя.

       — Видишь? — сказала. — Ничего. Ты не ранишь меня, ты не сможешь победить. Признай, смелый мальчик, ты ищешь смерти. Я помогу тебе. Я — Кхаоли, дыхание мира. Я помогу миру, помогу тебе.

       — Начинается… — вздохнул Нивен.

       Она вопросительно выгнула бровь.

       — Вам никак не втолкуешь, — сказал он. — Никому не надо помогать. Мы без вас справляемся. Мир стоит, есть вы или нет.

       Она шагнул к нему, удерживая меч перед собой. Неуверенно, нетвердо, выбить — раз плюнуть. Но дальше что? Он провалится сквозь нее. А если и достанет — не ранит, она уже показала.

       “Давай, — подумал он. — Думай, убийца богов. Как убить эту?”

       Кошель с ожерельем был единственным шансом — вдруг если его доломать, сломаешь и богиню? Но лежал слишком далеко.

       — Вижу, — улыбнулась она, — как справляетесь. Плохо.

       И снова исчезла, но Нивен крутанулся и угадал на этот раз: выбросил руку с мечом как раз, чтобы парировать удар, которым она попыталась проткнуть его сзади. Мечи скрестились лишь на мгновение, и Кхаоли снова пропала — теперь оказалась сбоку. Нивен увидел движение — лезвие, летящее к шее. И прыгнул наконец в сторону, перекатился через плечо, но не вскочил.

       Кошель лежал совсем рядом — и Нивен ударил рукоятью по нему. Внутри захрустело, Кхаоли не вскрикнула, а как-то растерянно вздохнула — и рассыпалась в пыль. Меч глухо упал на землю.

       Нивен медленно поднялся. С силой наступил на кошель сапогом. И еще раз. Подумал и прыгнул двумя ногами.

       Пыль ответила россыпью сухих смешков.

       — Глупый смелый мальчик, — протянула она.

       И вновь соткалась. Совсем рядом — в нескольких шагах. Нивен прыгнул ко второму мечу, вскочил уже с обоими в руках.

       — Ты не ранил меня, — проговорила она. — Расстроил немного — но не ранил. Я уже сильна, ожерелье — давно в прошлом. А твои железки… В них совсем нет силы, как в тебе самом. Нет смысла. В вас ничего нет. Вы пустые. Мне наскучило.

       Она двинулась к нему. Может, хоть немного ожерелье ее ослабило — теперь не выходило пропадать в одном месте и появляться в другом. А может, намеренно решила добраться до него, не спеша. Оба знали: бежать ему некуда. Тут и не было никакого “куда”, не было направлений, тут не было ничего. Казалось, даже если побежит — все равно выбежит к ней.

       Но если ожерелье ее ослабило, если у нее не получается больше пропадать там, а появляться здесь, — не выйдет ли проткнуть сейчас?

       Она сделала еще шаг, и еще, а Нивен попятился.

       Нет, нельзя рисковать. Она больше не настроена говорить, одна ошибка — и смерть. Так что нельзя рисковать.

       “Это я сейчас подумал? — удивился он. — Я решил быть осторожным?”

       Наверное, впервые в жизни.

       Возможно, потому что впервые в жизни его ждали. А может, потому что понимал: этот шанс он не может истратить зря. Иные скорее сами помрут, чем попытаются уничтожить свою создательницу. Значит, у них сейчас есть только он. И одна из них — ждет его в мире живых.

       — Решил убегать? — мягко улыбнулась она. — Так даже интереснее…

       Ну да, подумал Нивен, скучно тут тебе. С этими, столбами стоящими, не поиграешь… Замерли, не шевелятся, скучные, неживые…

       А почему?

       Нивен готов был поклясться: вопрос прозвучал в голове голосом Йена.

       Йен ничегошеньки не понимает и ничего не воспринимает как данность. Ничего не чувствует, потому обо всем спрашивает. Ему всё интересно.

       Йен обязательно спросил бы: почему?

       “Почему ты убиваешь меня, но не их? Тоже невкусные попались? Так нет же, должны быть Высшими, а значит очень чистыми, очень светлыми… Ну, насколько они там себе эту светлость представляют. Почему они еще стоят, если их ты должна была выпить досуха? Они нужны тебе? Зачем?”

       А что если…

       Догадка показалась глупой, но других мыслей все равно не было. Что если она не может достать до Запретного леса отсюда? Что если они ей нужны, потому что через них она вбирает его жизненную силу? Ей нужно, чтоб они дышали, потому что так она дышит лесом. Потому и не уничтожает их.

       Наверное, что-то изменилось в нем, то ли во взгляде, то ли в лице. Неясно, как она рассмотрела сквозь пыль, но рассмотрела. И вместо того, чтобы сделать еще шаг — замерла. И очень строго, подняв указательный палец почти так же, как это делал Йен, сказала:

       — Мальчик!

       Что она собиралась говорить дальше, Нивен не узнал.

       — Надо было брать бусы, — перебил он и швырнул мечи в стороны: каждый — в Иного. И каждый попал в цель. Иные повалились на землю, кучи пыли взлетели над ними. И кучей пыли ссыпалась на землю только что стоявшая напротив богиня. Ссыпалась — и осталась лежать. На этот раз — осталась лежать.

       Нивен ждал бесконечно долго, но пыль не трещала больше смешками, не говорила, не шевелилась, ни под ногами, ни вокруг. Он осторожно подошел, замер над кучей, что недавно была Кхаоли. Пнул ее сапогом — и часть пыли взметнулась в воздух, но тут же осела.