Вскинул руки, хлопнул трижды, трижды содрогнулась Гьярнорру — и разлетелся Д’хал-Всеотец черным пеплом. И три дня падал пепел на селения людские, что стояли у подножия.

С тех пор люди ушли дальше от Гьярнорру — людям хотелось видеть небо.

А в тот миг все шестеро замерли и растерянно переводили взгляды с места, где только что стоял Отец, друг на друга. И снова туда, где в воздухе мрачной тучей кружил пепел. В кои-то веки молчали. Хоть ненадолго добился Отец, чего добивался всегда — тишины.

Но — ненадолго.

Потому что Ух’эр долго молчать не мог. И протянул в повисшей тишине:

— Наказал так наказал…

***

В тот же день Эйра пробралась в рощи Тэхэ.

Та сидела у ручья, задумчиво водила ладонью по воде, будто гладила. И глядела вдаль — будто ждала. Кого-то, но точно не ее, не Эйру. Потому что, завидев младшую, отстраненно протянула:

— А, это ты... — и вновь уставилась за ее спину.

Эйра села рядом, на влажную зеленую траву, коснулась второй руки, не той, что покоилась на водах ручья. Дернула за палец, мол, обрати внимание.

Тэхэ нехотя повернула к ней рогатую голову. Так же нехотя отвлеклась от дум, посмотрела прямо в глаза.

— Отца больше нет, — сказала Эйра. — Нет сына. Теперь нет и отца.

В ее глазах блеснули было слезы, но Тэхэ строго сказала:

— Все равно не поверю, что скорбишь, — и слезы высохли.

— Надо действовать, — сказала совсем по-другому Эйра: глаза — сухие, голос — тоже. — Пока остальные не начали.

— Ты не обратила внимания, да? — холодно, с поддельным сочувствием, спросила Тэхэ. — Опять всё прослушала? Отец там проклятие на нас наложил.

— Это ты прослушала! — хитро прищурилась Эйра и сдула с глаз рыжую прядь. — Отец сказал не поднимать своего оружия. Сво-е-го! Тэхэ, у меня и оружия-то нет. А ты вполне совладаешь с чужим. Или вот… рогами заколешь!

Эйра смеялась своим шуткам визгливо, неприятно.

Тэхэ скучала по нежному, серебристому смеху Ух’эра.

***

Лаэф ударил в дверь кузни, и Заррэт вышел навстречу сразу, будто ждал.

Впрочем, он так и сказал.

— Я ждал тебя, брат, — хмуро бросил и вошел, кивком пригласил следовать за собой.

Огонь в кузне горел теперь не так ярко, и Лаэф смог спокойно сесть на лаве в углу — там было хорошо, темно.

— Ты понимаешь, зачем я здесь? — тихо спросил он.

Заррэт молча кивнул.

Ему не нужно было говорить о том, что меч, выкованный им, теперь никак не может служить оружием ему самому. Впрочем, Лаэфу казалось, брат и не думал им пользоваться: как будто сразу собирался отдать оружие. Просто почему-то слишком долго тянул — до последнего. И из-за этого теперь потеряна возможность ударить внезапно: теперь все готовятся к битве и заключают союзы. Ну, он хотя бы просто ударит.

В конце концов, он давно об этом мечтал.

Заррэт полез под лавку. Нащупал там что-то, достал рывком.

Лаэф ухмыльнулся. Он не видел меча, не мог, но тот прорезал воздух и запел нетерпеливо, и Лаэф вдруг понял: у него все получится.

Это оружие достигнет цели.

***

Когда дверь кузни за ними захлопнулась, Ух’эр выбрался из-за куста, подошел поближе, приложил к ней ухо. Но как ни прислушивался — не мог разобрать, что там происходит.

Тяжело вздохнул. Поковылял прочь.

— Это что, — пробормотал себе под нос, — мне теперь, получается, к Сорэн идти? Так нечестно… — и пожаловался в небо, все еще полное черного пепла. — Всех хороших братьев и сестер разобрали!

***

Лаэф сомкнул пальцы на рукояти.

Рукоять казалась теплой, меч — живым.

Поднялся с лавки, но Заррэт вдруг странно вздрогнул — Лаэф не видел, почуял резкое движение горячего воздуха.

— Я нужен в другом месте, — глухо произнес Заррэт. — Мы все нужны.

Лаэф наклонил голову набок, прислушиваясь. Ничего не услышал.

— Иные, — объяснил ему Заррэт, зашагал прочь, распахнул двери кузни. — Захотели Войны! — прогремел уже с улицы. — Так будет им Война!

Был бы рядом Ух’эр, подумалось Лаэфу, обязательно бросил бы вслед что-то вроде: “Э-э… А ничего, что Война меч забыла?”

В общем, хорошо, что Ух’эра не было.

Лаэф сунул оружие в заранее приготовленные ножны и вышел следом.