— Стоит ли верить охотнику? — спросил Тейрин у себя. — Мне он не врет, но — себе? Его разум затуманен жаждой большой победы. И еще, кажется, мести. Человек, что обернулся зверем... Охотник знал его. Они враждовали. И теперь у охотника есть возможность отомстить. Но охотник рассудителен. Ему хватило ума понять, что он ранен и не справится с эльфом. Как бы ни была сильна его жажда, он переступил ее, отпустил зверя и пошел ко мне. Предположим, он умеет не врать себе. И действительно чувствует, что зверь жив, и он здесь...

Тейрин вернул волка на доску. Сгреб в кулак фигурку воина.

— Зверь, — сказал он, — убивает Нивена.

— Нет, — мрачно ответил Бордрер. — Нивен точно здесь. Засветился на улице…

Те‍йрин вернул фигурку на стол. Поднял холодный взгляд. Спросил:‍

— Засветился — как?

— Ну, узнали его, — пожал плечами Бордрер. Как еще засветиться можно? Песни петь на Городской площади?

— Кто видел? — спросил Тейрин, продолжая глядеть в глаза. — При каких обстоятельствах? Что он говорил? Что делал? Почему открыл лицо? Почему он вообще пришел? Ты же его убить пытался, верно?

— Люди убежали, как только его увидели, — мрачно ответил Бордрер. — Не удосужились спросить. И их можно понять.

— Жаль... — ответил Тейрин, и это “жаль“ прозвучало как приговор, и Бордреру показалось, что сейчас Тейрин будет звать стражей, чтоб те разобрались с ним. Но Тейрин отвел взгляд, вновь уставился на фигурки на столе и продолжил. — Никто ничего не спрашивает. Никто ничего не знает. И я не могу увидеть картины.