— Возможно, многие из тех, кого я считаю близкими, думают иначе. Но мне хочется, чтобы у них было всё хорошо.

Батюшка одобрительно кивает. Несколько секунд мы с ним сморим на свечи.

— А могу я у вас спросить? — обращаюсь я к нему с вопросом.

— Спрашивай, — разрешает он.

— А что значит — быть хорошим человеком?

— Ответ на твой вопрос ты найдёшь в святом писании, дочь моя.

Ну, блин! Я думал, что ты мне сейчас в двух словах всё скажешь, а ты мне предлагаешь — писание читать!

— Мне кажется, ты огорчена? — интересуется отец Амвросий, с интересом смотря на меня.

— В писании слишком много слов, — объясняю я своё недовольство его ответом, — не уверена, что я пойму их всех.

Священник неодобрительно качает головой.

— Бывает, что к богу, люди идут всю свою жизнь, — сообщает он, обещая мне увлекательное времяпровождение.

— Но я не могу столько ждать! — возмущаюсь я, — Пока я буду идти по этому пути, я могу помочь сотням людей! Я могу помогать уже прямо сейчас, но не знаю — как?

— Помогать людям, это хорошее желание, — говорит священник, внимательно смотря на меня, — но делать это нужно с чистыми помыслами. Чисты ли твои помыслы, дочь моя?

— Наверное, нет, — подумав, говорю я, — я хочу, чтобы моя душа… стала лучше. Только я не знаю, как это сделать. Я слышала, что если помогать людям, то можно этого добиться. Но я в этом не уверенна и не знаю, что именно нужно делать. Говорят, что лучше всего помогать маленьким детям, потому, что они самые беззащитные. Я была в детском доме. От детей пахнет какашками и они орут. Я не хочу им помогать!

Батюшка, подняв брови, удивлённо смотрит на меня. Чё-то меня понесло куда-то… Пристал к пожилому человеку со своими проблемами… Впрочем, кто как не он должен помочь?

— А как ты собираешься возвысить свою бессмертную душу? — спрашивает меня духовный пастырь, — Я слышал, как ты говорила, что не знаешь. Но у тебя же должны быть какие-то представления как ты собиралась это делать?

— Я буду зарабатывать большие деньги, — обещаю я, — буду их тратить на благотворительность. Так все делают.

Батюшка кивает.

— Раз все так делают, почему ты тогда задаёшь вопрос? Поступай, как все.

— Мне кажется, что что-то тут не так, — обдумав его предложение, говорю я, — Я чувствую, что нужно что-то ещё. Поэтому, я и ищу информацию.

— Вижу, что ты озарена божьей благодатью, — кивая, с довольным видом кивает батюшка, — раз ищешь ответ на такой вопрос и сердцем чувствуешь, что стоишь на ложном пути. Подумай, дочь моя, сколько ты можешь съесть за раз? Самой дорогой и прекрасной пищи, но только за один раз? Наверное, не больше, чем вместит твой желудок?

Я киваю, соглашаясь. Правда есть ещё римляне, с их пёрышками. Но это уже извращения, а не вкушение яств.

— На скольких кроватях ты можешь одновременно спать, — продолжает развивать свою мысль батюшка, — на скольких машинах ты можешь одновременно ехать. На скольких самолётах ты можешь одновременно лететь. Наверное, в каждом этом случае достаточно одного транспортного средства или, одного предмета мебели…

Я киваю, показывая, что согласен с его словами.

— К чему я это говорю? — спрашивает у меня Амвросий и тут же сам и отвечает, — Когда люди говорят, что зарабатывают большие деньги, это значит, что у них есть всё необходимое. Кровать, машина, дом. Да, можно менять эти вещи, стремясь, чтобы они были самые-самые. Обычно, с возрастом такое желание проходит и у человека образуется то, что нужно ему для жизни и то, которое ему уже — лишние. Второе оно есть, но, одновременно его как бы нет. Нет, потому, что не нужно для повседневной жизни. И вот, люди стараются купить себе на лишнее, прощение. Они жертвуют, это их лишнее. Да, в мире много нуждающихся и помогать им, это дело богоугодное. Но люди при этом почему-то забывают, что слово «жертвовать» имеет смысл — терять, отрывать, лишаться. В чём заключается твоя жертвенность, если ты отдаёшь то, что тебе не нужно? Только в том, что ты немного поборол свою жадность?

Батюшка смотрит на меня, сделав паузу и видимо, предлагает осмыслить его слова. Ну да. Если у тебя это лишнее, и ты это отдаёшь, то получается, что ты ничего не жертвуешь. Это как со второй кроватью. Спать можно только на одной, сразу на двух спать не получится. Значит, получается, что второй кровати в твоей жизни — нет! Если её отдать, то ты отдал то, чего нет. Ничего не отдал, другими словами. Хи-итро!

Киваю батюшке, что понял и готов слушать дальше.

— Если ты хочешь возвышать свою бессмертную душу, данную тебе господом богом, — говорит он, — то ты должна быть готова к лишениям. Перевести деньги со счёта на счёт — просто, но это ничего не даст твоей душе. Хочешь помогать людям — жертвуй чем-то, что для тебя важно. Тем, что является частью твоей жизни. Временем, силой, сном, частью твоего ужина. Жертвуй чем-то реальным, что для тебя важно. Только тогда твои поступки будут отдаваться в твоей душе, и распускаться прекрасным цветком любви к ближнему своему.

Я задумываюсь над словами Амвросия. Что-то в них определённо есть. Конечно, отдавать всё, а потом бегать в одних лохмотьях, определённо, не стоит, но вот делится тем, что действительно важно и чувствительно лично для тебя… Это интересная концепция которую стоит поразмышлять…

— Спасибо батюшка, — кланяюсь я, — после ваших слов я увидела заданный вам вопрос под другим углом. Мне нужно всё обдумать. Возможно, это даже ответ. Спасибо.

Батюшка с довольным видом кивает и, благословляя, крестит меня, произнеся: Да хранит тебя господь!

Я кланяюсь.

— Забери деньги, — говорит мне он, — не гоже, чтобы в господнем храме лежали деньги. Если хочешь, можешь сделать пожертвование. Снаружи есть специальный ящик для этого. Пойдём, я покажу тебе, где.

— Спасибо, батюшка, — благодарю я.

Время действия: два часа спустя

Место действия: школа Кирин, кабинет директора.

— В соборе Святителя Николая Чудотворца, — говорю я, отвечая на вопрос директора — «где шлялась?»

Ну, он не так, конечно, вопрос задал, но смысл тот. Без особого интереса смотрю на озадаченных моим ответом директора и ДонХё. Что-то устал я после своего похода в церковь. Возвращаясь, на забор влез только с третьего раза, собрав последние силы. Влез и подумал, сидя на нём верхом — «А чё я, дурак, через главный вход не пошёл, как нормальный человек? Стопудово же все знают, что я из школы свалил!». Как думал, так и оказалось. Буквально сразу продолжили пройти в кабинет к директору. Вот, выясняем теперь втроём — что да как.

— Зачем? — после удивлённого переглядывания спрашивает меня ДонХё.

Я пожимаю в ответ плечами.

— Хотела узнать, как правильно жить, сонсен-ним, — говорю я.

— И что? — интересуется ДонХё, — Узнала?

— Мир полон удивительных вещей, — отвечаю я, — теперь, некоторые из них выглядят иначе, чем прежде.

— Какие именно? — теперь желает знать подробности директор.

— Многие, — уклоняюсь я от развёрнутого ответа.

Усталый я, для подробностей. И не хочу я об этом с кем-то вдруг говорить. Я себе ещё сам не до конце в голове «уложил» услышанное. Да, то, сказанное Амвросием, хорошо в том плане, что понятно теперь, как именно нужно делать. Не так, как в храме Гуань Инь. Слов сказали много, а конкретику — сам мозгуй! С другой стороны, в сказанном им есть и плохое. Предложенное, действительно потребует массу затрат. Как времени, так и сил. А ещё, затрат моральных. Сидеть рядом с какой-нибудь выжившей из ума аджумой, или, в окружении орущих детей, и чувствовать себя при этом не то чтобы — хорошо, а хотя бы — нормально. Где найти сил для такого? Ведь предполагается, что ещё при этом нужно будет сопереживать, что-то чувствовать. Слова какие-то, правильные, говорить…

Смотря на задумавшихся — старших, «ментально ощупывая себя изнутри» и ощущаю в себе только пустоту. Каких-либо сил для проделывания всяких «нравственных» штук с посторонними людьми, как это предложил мне делать батюшка, не ощущаю в себе от слова — совсем. Я же не Мать Тереза, чтобы вот так вот, сразу! Есть у меня подозрение, что я не настолько люблю людей, чтобы даже просто попробовать попытаться пойти по её стопам. Кругом — столько идиотов! Как их можно хотя бы выносить рядом с собой, уже не говоря про то, чтобы им как-то там, сочувствовать?