Солнце еще не встало, когда путники взошли на центральный пик Яшмовой Девы и снова принялись медитировать, ощущая на себе малейшие метаморфозы окружающих их четырех пиков.

Сосредоточившись, Ван Липин снова услышал дыхание гор, ощутил их незаметную дрожь. Вокруг царил покой, но в то же время все безмолвно и безостановочно обращалось. Небо и земля связаны так тесно, человек и горы так проникают друг друга, в полной тишине все в космосе ведет свой таинственный обмен, безмолвный диалог, здесь рождаются одновременно прекрасное и безобразное, вместе вырастают доброе и злое. Ван Липин ощущает это, схватывает это, осваивает это, в этой тишине он должен увидеть переворачивающие Небо и сокрушающие землю перемены.

Он увидел на окружающих пиках тонкую дымку, медленно плывущую и поднимающуюся, а может быть, то были облака или светлое горное ци. Когда это горное ци появилось, оно было чистым и прозрачным и усиливало ощущение чистоты и прохлады воздуха. Поднимаясь, оно затуманивалось, темнело и уплотнялось, а когда оторвалось от вершин, в нем вдруг появились темно-красные и светло-лиловые оттенки. Воздух был недвижен, а дымка над вершинами дрожала, сжималась, свертывалась, вытягивалась, закручивалась и принимала тысячи разных очертаний.

Ван Липин почувствовал, что и в сердце у него появилась легкая щемящая дрожь.

Человек Беспредельного Дао тоже это наблюдал. Меж бровей его легло облако печали.

«Четыре Образа не совмещаются, горное ци не дает счастливого предзнаменования, Поднебесная в раздоре и смуте, в такое время трудно найти ясность и покой». Такое объяснение дал Человек Дао Чистой Пустоты.

«Понял?» спросил Ван Липина Человек Дао Чистого Покоя. Тот кивнул головой, слова Учителя были ему понятны.

Звук свистка разорвал ясную тишину – отдуваясь белым паром, у подножия горы проходил поезд. Хуашаньская ночь завершилась.

На восточном краю неба появились красные лучи. было уже совсем светло. Без конца и края клубилось море облаков, из-за их края выкатился диск солнца, поражая своей торжественной красотой. Внизу перед ними лежал старинный горный проход Тунгуань. Бесконечная Хуанхэ поворачивала здесь на восток. Даже Хуанхэ не могла унести с собой страдания этого мира. И по-прежнему стояла рядом с ней повидавшая на своем веку столько горестей застава Тунгуань.

Перед лицом этих гор и рек у Человека Беспредельного Дао, созерцавшего ветер вчерашней ночи и ци сегодняшнего утра и опечаленного слепотой человеческого мира, вырвались из груди древние стихи:

Стихи отзвучали и путники двинулись вниз.

Они двигались на запад вдоль северных склонов хребта Циньлин, шли горными тропами, обходя стороной шумные города, но в горные деревушки временами заглядывали. Деревенские жители были просты и радушны, здесь сохранялись обычаи древности.

Человек Беспредельного Дао, снова оказавшийся в этих местах, невольно уносился мыслями к тому, как некогда здесь совершенствовались в Дао патриархи, и читал стихи из «Сборника реки Паньси» патриарха Цю.

Через несколько дней они подошли к горе Чжуннаньшань.

Эту гору, один из главных пиков хребта Циньлин, называют еще Наньшань и Дифэйшань, древнее же ее название Тайи (Дух Неба), здесь находится одно из даосских обетованных мест. В романе «Путешествие не Запад» говорится, что эта гора – остаток, выброшенный за ворота, она оканчивается горным проходом, поэтому называется Конец Юга (Чжуннань). Здесь находятся такие достопримечательности как Южный пик, Пещера Метаморфозы Металла (Цзинь Хуа), пещера Яшмового источника (Юй Цюань), утесы Солнца и Луны. Здесь совершенствовались в Дао Чжун Лицзы, Люй Дунбинь, Лю Хайчань и Ван Чунъян. У великого танского поэта Ван Вэя есть стихотворение «Горы Чжуннаньшань»:

Если от Наньшаня двигаться дальше на запад, придешь в Лоугуань (Терем Созерца ния) уезда Чжоучжи, знаменитое и достопамятное для даосизма место. В «Легенде о Тереме Созерцания» («Лоу гуань бэнь ци чуань») говорится: «Лоугуань – древнее жилище, где некогда при чжоуском Ли-ване обитал дафу Гуаньлин Ин. Он сделал травяной шалаш, откуда созерцал звезды и наблюдал ци, поэтому место называется Теремом Созерцания». Это самый ранний даосский монастырь, который на протяжении истории много раз перестраивался.

В «Исторических записках» говорится:

Лао-цзы совершенствовался в Дао и Дэ. Его учение ставило целью безымянность, проистекающую из сокрытия самого себя. Видя упадок династии Чжоу, он оставил ее пределы. Когда пришел на застав,. начальник заставы Ин обрадовался и сказал: «Прежде чем скроетесь от мира, прошу записать для меня свое учение». Поэтому Лао-цзы сделал записи в двух частях, пять с лишним тысяч слов о Дао и Дэ, а потом ушел и никто не знает, где он нашел свой конец.»

Легенды утверждают, что именно здесь, в Лоугуане, патриарх даосизма Лао-цзы написал «Даодэ цзин», прославленный как «Царь десяти тысяч канонов».

«Даодэ цзин», называемый также «Лао-цзы», состоит из двух частей, первая называется «Дао цзин» («Канон о Дао»), а последняя –«Дэ цзин» («Канон о Дэ»), вся книга разделена на 81 параграф (чжан).

Текст книги «Лао-цзы» изысканный и простой, но смысл его богат и глубоко таинственен. Согласно историческим источникам, эта книга была широко распространена в доциньский период и многие знаменитые мыслители хорошо ее знали и были последователями ее идей. Впоследствии ее влияние стало еще более глубоким. Политики, военачальники, философы, ученые, литераторы, врачи, то есть все от верховного правителя до простолюдина знали о Лао-цзы и книге «Лао-цзы». Все, кто умел читать, читали ее, вникали в глубокие истины, содержащиеся в каждой ее строчке, в каждом слове. Неграмотные же усваивали принципы рождения и метаморфоз неба и земли и принципы жизни человека из тех фраз «Лао-цзы», которые вошли в состав обыденного языка. «Лао-цзы» впитался в кровь китайской культуры, пустил корень в китайской ментальности.

Мыслитель нашего века Лу Синь говорил: «Корень Китая – в даосизме». Такие слова мог сказать только человек, глубоко понимающий китайскую культуру.

Был еще один человек, которого звали Чжан Мошэн. Он составил книгу «Новое толкование параграфов и фраз Лао-цзы» («Лао-цзы чжан цзюй синь ши»), выпущенную в 1946 году издательством «Дунфан», а в 1988 году переизданную в Чэнду в издательстве древней литературы. В предисловии к книге он пишет:

В Китае есть две книги, на которые следует обращать самое большое внимание, это конфуцияанский «Лунь юй» и даосский «Даодэ цзин». Их должен прочитать каждый грамотный человек. Отнюдь не одни только ученые специалисты способны их изучать, потому что в «Лунь юй» говорится о простых принципах того, как быть человеком и держать в порядке свои дела, а в «Лао-цзы» говорится о высших принципах того, как быть человеком и управлять событиями. В одной книге говорится о принципах как они есть, а в другой – о том, почему они таковы. Чтобы мы жили в мире как люди, во всех делах, начиная от самосовершенствования и устройства семьи, вплоть до управления государством и гармонизации Поднебесной, нужно знать не только что представляют собой принципы, но и, что гораздо важнее, почему они таковы. Только в этом случае человек может считаться разумным и продвинутым. «Лунь юй» и «Даодэ цзин» как раз и дают такой результат, поэтому их нельзя не читать.