— Не ради денег ведь спасал?

— Да, но хоть грамотку какую-нибудь! — Возмутился я. — Я даже на медаль не претендую!

— Ну вот зачем тебе грамота, а?

— Я бы ее на стену повесил, в рамочку, — мечтательно положил я ладони под голову. — А тут… Спасибо — до свидания, так уж и быть, мы вас не посадим… Эх… — С горечью вздохнул.

— Ладно, давай я насчет грамоты спрошу?

— Да уже не надо.

— Только что хотел — и уже нет.

— Так награда — она ведь должна ждать героя, а не он за ней ходить, выпрашивая. От души оно должно быть. — Произнес я вполне искренне.

— Ну хочешь, я тебя поздравлю? От чистого сердца?

— Поздравления принцессы идут в комплекте с поцелуем? — Тут же деловито уточнил.

— Нет.

— Пф, — совсем погрустнел я.

— Ох… Ладно, — закатила она глаза. — Поднимайся.

— Даже не подумаю. Герой ранен.

— Сергей!

— Я серьезно, — охнул я, чуть повернувшись. — Два шва на спине.

Кто бы знал, что кора дерева может быть такой острой…

— Ну, тогда ладно, — чуть ворчливо пробормотала Лена, забираясь на кровать с коленками и нависая надо мной.

Для навигации в полутьме комнаты, положил ей руку на талию и чуть привлек к себе.

— Только один поцелуй! — Строго предупредила она.

— За каждый подвиг, — согласно кивнул я за мгновение до дегустации сладости алых губок.

Поздравляли меня долго, вдумчиво — явно от чистого сердца. Подтверждением тому было загнанное дыхание, как бывает после искренней речи, сказанной за один раз. Или же — после исполнения дивной мелодии, прервать которую — значит испортить.

— Это за превозмогание холода, — шепнул я, глядя в искрящиеся в полутьме глаза, и вновь объединил наши уста.

На этот раз Лена не стала опираться на руки и осторожно прилегла на меня сбоку, открыв простор для поглаживаний ладной спины и изящной шейки ладонями.

— Это за победу над похитителями, — провозгласил я название прошедшего награждения и тут же плавным маневром перенес Лену на спину. — А это за спасение мальчишки, — тронул мимолетно ее губы, и пока из пелены страсти Лены выглядывало удивление, украсил сквозь футболку поцелуем левую грудь. А там и осторожно оттянул ткань, касаясь нежной кожи устами.

— У тебя же спина болит, — шепнула Лена.

— Они целебные.

— Что?

— Твои поцелуи, — вновь объединил я наши дыхательные процессы, поднимая ее футболку с талии вверх.

В общем, по прошествии часа, могу констатировать — на некоторые виды подвигов за такую награду готов. Даже с риском для жизни.

— Только ты в меня не влюбляйся, — неведомо отчего произнес я, гладя прелестную голову Елены.

Девушка лежала у меня на груди, выглядя пригревшейся кошкой.

— Почему? — Царапнула она коготками меня по коже.

— Я нечестный человек, коррупционер и негодяй, — признался ей.

— А ты будешь прикрываться моим именем и званием, когда тебя поймают? — Напряглось тело Лены, а ногти замерли, впившись в меня.

— Да никогда в жизни, — возмутился я уже вполне искренне.

— Тогда я тебя ненадолго посажу, — хмыкнула она. — Передачи даже буду носить. Хочешь?

— Нет, — категорично качнул я головой. — Вообще туда не хочу.

— А ты не воруй, — наставительно произнесла она, куснув за плечо.

— Лен, а те люди, которые за порталами… — Решил я сменить тему. — Почему про них молчат? Ведь все же люди…

— Ну скажут про них, а дальше? — Вздохнула Елена, устраиваясь на мне поудобнее. — Признавать равными? Давать избирательные права?

— Нет, пускать сюда не надо. Посольства к ним отправить…

— Наивный. Так они тебя и спросят, хочешь ты их пускать или нет. Они уже сюда лезут: где скот украдут и сожрут там же. Где сарай захватят. Где в дом вломятся и людей с собой…

— А посольства? Пусть там у себя тоже ограничивают доступ, а мы им чертежи сборного улья и косы.

— Там у них одни банды, голод, смертность в тридцать лет. — Горестно шепнула Лена. — Не с кем договариваться. У нас для них рай. Только нам такие сожители в одной квартире не нужны. Даже если объяснишь это по телевизору, все равно найдутся те, кто захочет там проповедовать, стать прогрессором или со своими советами и знаниями занять место советника царя. А нам потом по таким без вести пропавшим бумаги пиши… Их же там в кандалы первым делом, никто слушать не станет…

— Лена, а наши почему порталы покупают, раз там так плохо?

Девушка чуть раздраженно цапнула коготками, показывая нежелание этого разговора, но все же ответила.

— Вот представь, ты директор сети автозаправок, и у тебя все есть.

— Прямо все-все?

— Квартира, дача, жена, любовница, лексус, вилла и счет в банке. — Подтвердила она. — Вот что бы тебе захотелось после всего этого?

— Не просыпаться.

— Я серьезно, — щипнула Лена меня.

— Ай. Не дерись! Не знаю. Хорошее, наверное, что-то, — хмыкнул я. — Для души. Может, приютам каким помог. Или в больнице нашей ремонт сделал.

— А они хотят феодалами стать, — зевнула девушка. — Землю, замок и крепостных. Чтобы право первой ночи и неограниченная власть. А утром — сюда: кофе, в лексус и на работу.

— Да ну бред.

— Серьезно, — хмыкнула Елена. — И поверь, на той стороне они найдут, как договориться.

— Даже без знания языка?

— Даже. На языке товарно-денежных отношений. Поменяют эмигрантов на топоры и кирки, нагонят новых — а те им замок с флагом там, где никакие власти и законы не достанут. Вот тебе и мечта.

— Плохо, — выразил я куда более крепкие слова в слове, уместном в присутствии девушки.

— А эмигрантам деваться не куда, — как-то потерянно потерлась Лена носиком о мою грудь и прижалась сильнее. — Документы и телефоны отнимают, за порталом сбежать некуда. Кормят только на этой стороне, в загоне с железными дверьми, врач тоже только тут. Иногда им везет, и мы узнаем о них раньше, чем их поменяют на других рабов.

— Поменяют?

— Безвольных, привыкших, местных, — потухшим голосом пробормотала девушка.

— Это у нас так? — Постарался не показывать я телом свое напряжение, вспомнив о вчерашнем предложении.

— Нет, в Подмосковье случай был, говорят…

— Лен.

— А?

— А я тебе не сказал про еще один мой подвиг?

— М-м? — Тряхнув головой и выметая дурные мысли, девушка задорно посмотрела на меня.

— Я электрика спас, — честным взглядом ответил я.

— И как же? — бархатистым тоном спросила она, поднимаясь пантерой, и грациозно надвинулась на меня, пока наши лица не замерли в паре миллиметров друг от друга.

— Бить не стал, — прихватил я устами ее нижнюю губу, привлек к себе левой рукой и звонко шлепнул по попке.

Елена возмущенно прогудела, и я медленными и ласковыми движениями погладил обиженное место. На секунду отстранился, заглядывая в наполненные чертенятами очи, и под новый поцелуй повторил маневр другой рукой.

В общем, не знаю, кого там куратором назначили, но вертикаль власти за эту ночь у нас утвердилась железно, и я был в ней сверху. Чаще всего.

Был только один момент в завершении того дня, который требует упоминания.

«Ты подумал?» — гласила пришедшая смс за авторством Матвея.

На секунду глянул в сторону выхода из комнаты, прислушиваясь к шуму воды в душевой, где плескалась в сомнительном свете своего фонарика Лена.

Пальцы набили ответное сообщение.

«Я согласен».

Рассвет наступил в пять часов двадцать две минуты. Наблюдение — единственное, чем можно заняться бессонной ночью в квартире без электричества, будучи неспособным уснуть. Можно разглядывать кружку с горячим чаем в синих отсветах огня газовой плиты, вглядываясь в черноту заварки, но надолго этого занятия не хватает. Чуть интереснее смотреть сквозь стены на окружающую многоэтажку, выделяя теплые силуэты тел на постелях. Будто куклы, которыми наигрался мир за прошедший день и отложил в сторону до рассвета.

Еще можно бы попытаться прочувствовать, как медленно выкручивается регулятор космического света, постепенно выбеливая лампой на двадцать тысяч люмен темно-синий оттенок неба. Но боль не давала сосредоточиться на возвышенном, подкидывая матерные слова в любые размышления.