«Человек живет, учится, обретает мастерство, а потом его убивают и поглощают, забирая все усилия. Какой смысл в таком случае подниматься выше простого пахаря? Этого поглощать бессмысленно — ведь не самому же Мерену работать… Гиблый мир.»

— Это не ты виновата, — произнес я вслух, зная что непослушная Лена прошла вслед за мной. — Копье такое. Оно его убило, не ты.

Тень со стороны кустов справа от меня материализовалась в силуэт девушки, подошедшей за пару шагов совсем близко.

— Сережа, что происходит? — Смотрела она чуть жалобно снизу вверх, кутаясь в мех неказистой шубы. — Почему он исчез? Что за камень спрятал решетку и эту копье? Откуда это у тебя? Откуда ты знаешь Мерена? Откуда знаешь их язык?

Я чуть сбился, не зная, на какой именно вопрос начать отвечать, но не нашел правильные слова даже для первого из них.

— Мне бы кто рассказал, — нахохлился я, отворачиваясь. — Но если за сутки не выберемся, все это полезет в наш мир.

Оставив за спиной притихшую девушку, направился к клетке и заглянул сквозь ограждение. В темноте все виделось людскими силуэтами, отличимыми у привалившихся к решетке и почти незаметными на фоне сырой земли, покрытой ошметками сухой травы. Пахло скверно: нечистотами, застарелой кровью и болезнью.

Позади заискрил костер, шипя на сунутую в угли ветку, а через пару секунд рядом встала Лена, освещая пространство внутри решетки живым огнем.

По левую сторону щурились на огонь трое местных, незнакомого вида, кутаясь в несколько отрезов грязной шкуры. По другую сторону чуть дернулся парень, закрывая глаза ладонью от света близкого огонь.

Присмотрелся, пытаясь опознать в лице, превратившемся в сплошной синяк, знакомые черты. Узнав, не смотря на его вид, обрадовался — Алексей. Внешний вид — ящер с ним, вылечим. Главное — они здесь. С Мерена вполне сдалось обмануть, показав неверное направление, где содержатся «грабители».

— Привет, живой?

От моего голоса дернулся еще один человек по левую сторону Алексея, со стоном отлипая от стены, чтобы жадно вглядеться вперед.

— Подними ветку, — попросил я Лену, после чего улыбнулся в ошарашенное лицо Матвея.

От его роскошной рыжей бороды ничего не осталось — будто подпалили, как и часть волос. Одну руку он берег у груди, опираясь кое-как второй, но было в его лице столько счастья узнавания, что сложно передать.

— Серега? — Произнес он простуженным голосом — тем осторожным тоном, которым боятся спугнуть реальность, чтобы та не обернулась сном в кошмаре настоящего.

Алексей так и вовсе ни слова не вымолвил, растирая глаза ладонью и отчаянно моргая — но уже не из-за света в ночи, а по той же причине, что Матвей.

— Я. С Михаилом что? — Указал я на пол.

— Поломали, сильно. — Обескураженно произнес Матвей, сглотнув. — Он на себя всю вину взял. Все переломали, звери. В себя только два раза приходил. Его срочно в больницу надо.

Слева заворчали местные, испуганным и все повышающимся тоном — и звали они, к удивлению моему, охранников.

— А ну заткнулись! — Зло цыкнул я на них. — Мое имя Сергей Никитич Кожевников!

Впечатлились тремя именами, тут же примолкнув. И ведь, как видно в свете огня — здоровые, почти не побитые. А звериных шкур на их плечах ровным счетом в два раза больше положенного, при полном отсутствии таковых у друзей. Почувствовав, что завожусь от увиденного, выдохнул и успокоился.

— Будет ему больница, самая лучшая, — пообещал Михаилу и вновь повернулся на «подсаженных» из аборигенов, чтобы резко им приказать. — Мехами накрыть этих троих… Да не на голову накинуть, а осторожно положить. Вот так. А теперь живо копать вот здесь и здесь! — Показал я под «калиткой», стараясь не сорваться на крик.

И те, что характерно, кинулись чуть ли не отталкивая друг друга, роя землю что твой крот.

Позади раздались шаги и приятный аромат жареного мяса — Таня с Лилией подошли.

— А это кто? — Посмотрел Матвей в сторону костра, в тлеющем свете которого виднелись два ладных силуэта.

— Жены.

— Ничего себе ты тут устроился, — хмыкнул он, и тут же охнул от прихватившей боли. — А эта — на Лену похожа, — кивнул он в сторону девушки, все еще державшей веточку, превратившуюся в лучину, на уровне груди. — Ты смотри, Лена настоящая узнает — прибьет. Она ведь тебя любит почему-то.

— Матвей, ты офигел? — Деловито уточнила девушка рядом.

— Лена? — Изумился он.

— Ага, — подтвердил я.

— Это ж сколько я в отключке был… — Недоуменно облокотился он обратно на стену клети.

— День, — добавил я сумятицы в его мысли.

— И вы уже?!

Рядом хихикнули Лилия с Таней.

— А там еще такие красивые жены есть? — С болезненной улыбкой и смешком спросил Алексей.

— Только в нашем мире, похоже и есть, — развел я руками.

— Вернуться бы… — вздохнула позади Таня.

— Вернемся, — кивнул и поморщился от боли Матвей. — Нам бы только до мечей добраться. Мерен больше у портала их не держит. Перенес сюда, к своей палатке. Этим, Анданиковским, копья, сказал, оставит. Не верит, паскуда. Хотя сам нам эти мечи дарил.

Хорохорится, понятно — что он в таком состоянии навоюет, что с мечами, что без.

— Вас как прихватили? — Напомнил я ему мягко, что боевые действия не сильно актуальны вне зависимости от оружия в руках.

— Мы нормально ушли, — хмыкнул Матвей, чуть меняя положение ноги. — До реки спокойно добрались, костер развели. Потом все как отключилось. Как сон. Открыли глаза — а там уже день, и Мерен рядом, злой, как черт. Обратно своим ходом, уже тут избили, — Погасшим голосом произнес он. — Потом нас в клетку, и этих подсадили, чтобы следили и кричали, когда умирать решим. Мерен один раз только подошел. С Михаилом что-то сделал, сказал, что до утра доживёт. Серега, это колдовство, — убежденно завершил он.

— Ясно, — протянул я и с тревогой глянул в сторону портала. — То есть, бежать нам сейчас нужно, пока Мерен не вернулся.

— Точно. И без нас, наверное, бежать, — улыбнулся Матвей виновато. — Понимаю, ты помочь хотел. Но у меня нога сломана. У Лехи две. Михаил… Сам видишь. Мечи бы забрать, — завершил он совсем тоскливо. — Да хоть в реку кинуть…

— Мы завершили, господин! — Истово доложил один из аборигенов.

— Клетку открыть, — вынув деревянный брус из петель калитки, отодвинулся я в сторону.

Аборигены плечами выдавили деревянный щит двери вперед и вверх, тут же откинув его в сторону и посмотрели на меня, ожидая новых приказаний. Я хотел было сказать им убраться вглубь клетки, чтобы самому зайти внутрь и помочь выбраться ребятам, но потом подумал и приказал то же самое аборигенам, грозно прошипев, чтобы делали это осторожно, а Михаила вообще перемещали на поднятых шкурах. Под моим руководством, три здоровых лба справились вполне сносно и почти не мешая друг другу за каких-то пять минут, расположив моих товарищей вокруг костерка, к этому моменту основательно подкормленному топливом Таней.

— А теперь — в клетку и молчать, — кинув за старание каждому аборигену по куску мяса, распорядился я.

Местные угодливо поклонились и вернулись обратно, самостоятельно закрыв клеть поднятой калиткой и даже попросили накинуть им брус. Только рукой махнул, переключая внимание на пораненных товарищей.

В первую очередь — Матвей и Алексей. Потому как чудеса лучше давать дозированно, иначе они от меня сразу побегут на сломанных ногах.

Ладонь привычно засветилась зеленым, от которой Матвей хотел было одернуть больную ногу, обнаженную до колена.

Тряпки, которые на них были, им оставили — только были они изрядно испачканы подсохшей кровью, землей и местами порваны. Лапти, правда, обнаружились на ногах аборигенов, но те понятливо вернули.

— Это чего? — Испуганно спросил Матвей, когда я в идиоматических выражениях указал, что лучше не дергаться и продолжил лечение.

— Колдовство, — буднично пояснил я, желая исцеления поломанной конечности.

Тот посмотрел на меня с сонным удивлением, качнув враз потяжелевшими ресницами, и свалился в целебное забвение, будучи аккуратно поддержанным за спину Леной. Таня в это время оценивала состояние Михаила, осторожно освобождая раны от ткани с запекшейся кровью. Лилия же стояла на посту, тревожно вглядываясь в темноту — будто способна что-то разглядеть. На ее счастье, я тоже поглядывал по сторонам талантом. Вернее, на наше общее счастье, участок с клетками все еще никого не интересовал, оттого и в моих действиях было достаточно спокойствия, чтобы к нему привыкли остальные, прекратив ежесекундно озираться.