— Да, тогда мужчины больше ценили дам, — кивнул Александр, размышляя о том, стоит ли ворошить былое и вспоминать о Мэри. Хотя чего уж там, он никогда не забывал ни о ком, кто, так или иначе, был дорог ему. — Я уже говорил, что поначалу не воспринимал себя мертвецом, и мне даже казалось, что чувства и ощущения никуда не девались. Это сейчас с высоты прожитых лет, я понимаю, что это было не так. Я сам себя убеждал, что все в порядке, отрицая очевидные факты. Осознание о том, что время проноситься мимо меня, пришло после смерти сестры. Тогда на несколько лет, я стал затворником и просто жалел себя. Сам себе я казался жалким и никчемным. Тогда только мой наставник поддерживал меня, он рассказывал мне о том, что происходит, говорил о том, как сильно мне повезло, ведь я могу видеть, как творится история и быть её непосредственным участником. Столько возможностей, перспектив и я все смогу осуществить!

— И ты поверил? — усмехнулась Надя. Не нужно быть вампиром, чтобы тебе говорили подобные слова. Ей и самой не раз тверили, что нужно двигаться идти вперед, самим творить историю. Глупости. От простых людей ничего не зависит, это всего лишь сказки, для того, чтобы народ не роптал.

— Да, когда-то я был человеком и мне тоже свойственна вера в лучшее. К тому же не забывай, тогда я еще не был таким, как сейчас… в те времена люди были другими….

Женщина лишь хмыкнула, для нее люди всегда одинаковы, они не могут отказаться от своих страстей, желаний и алчности. Вопрос лишь в нормах, установленных в обществе и принципах, по которым жили в ту или иную эпоху. Иногда, когда они с Александром предавались воспоминаниям, ей казалось, что это она прожила больше трехсот лет, а не он. Удивительно, как видя лично все ужасающие поступки, что это сотворили люди, вампир умудрился сохранить некую наивность. В такие моменты в душу закрадывались сомнения, а быть может, её собственная душа рано очерствела?

— Я так понимаю, твой учитель… как его… граф Нарышкин, кажется, вытащил тебя из твоей депрессии?

— Да, еще как, он буквально силой оттащил меня на очередной бал, где заново представил меня обществу.

— Зачем?

— Надя, не тупи, я вампир, и не менялся с годами, я не мог быть собой, а потому я стал Александром Александровичем Строгановым, своим собственным «сыном», — усмехнулся кровосос, и снова женщина заметила, как в его глазах сверкнули искры жизни.

— Я так понимаю, тебе частенько пришлось пользоваться этим трюком.

— О да, имя Александр стало обязательным для всех мужчин в моем роду. Это намного лучше, чем постоянно привыкать к новому. Так вот, придя на бал, я и увидел молодую дебютантку, от которой не мог оторвать взгляда. Мэри была невероятно красивой, воспитанной и кроткой юной леди и что немало важно, она была в меру умна.

— В меру умна? Ты это серьезно?

— Ну да, в те времена дамам, да и мужчинам тоже, не нужно быть особенно образованными или умными, тогда ценились другие качества. Это сейчас я стал привередлив, а тогда все было проще, — взгляд Александра вновь устремился на портрет брюнетки, только сейчас он обратил внимания на то, что у Мэри и Нади, одинаковые глаза, словно это один человек. Мужчина мрачно усмехнулся — это только его разыгравшееся воображение и ничего больше, этих женщин нельзя сравнивать. И дело не только в том, что они имеют разную внешность, но и совершенно разные характеры… И все же, эти глаза… они действительно похожи. Кто знает, быть может Надя дальний потомок его Мэри? Эта мысль была весьма забавной, жаль, что её никак не проверить.

— Итак, мы отвлеклись от темы, что было дальше? Ты влюбился? — женщине не терпелось услышать печальную историю. Да, именно печальную, потому, что она не верила в то, что у любви может быть счастливый конец, особенно если влюблен вампир.

— Да, влюбился без памяти, — улыбнулся Александр, вновь возвращаясь к своим воспоминаниям. — Я не буду рассказывать тебе, как ухаживал за ней, все было банально. Мы встречались на балах и прогулках. Её родители были несказанно рады, что столь богатый и знатный молодой человек, обратил внимания на их дочь… Так что уже через два месяца, я попросил её руки.

— А не слишком ли это было быстро?

— Не забывай, о каком времени идет речь, — поморщился мужчина, понимая, что подходит к неприятной части воспоминаний. — Вот только мы все равно не поженились.

— Ты захотел её укусить?

— Да, скажу больше, я сделал это. Её кровь была бесподобна, именно тогда я осознал, что у любви есть вкус — приятный, слегка пряный с легкими кисло-сладкими нотами. Я не мог насытиться ей, но все же, с огромным трудом смог вовремя остановиться. Мэри пробыла без сознания почти неделю, а врачи и её родители никак не могли понять причину её слабости. А во всем повинен был я, приходящий к ней каждую ночь, чтобы выпить ещё и еще крови, это было, как наркотик, от которого я не мог отказаться. Снова и снова, я вытягивал из нее кровь, не давая ей восстановиться.

— Ты убил её? — Надежда понимала, что это единственный из возможных вариантов развития событий.

— Нет, наставник увез меня. Я всегда буду благодарен Михаилу за это. Как только мы уехали Европу, Мэри пошла на поправку. А я осознал, что такому, как я, противопоказано любить. Даже не так… Меня никто не должен любить, ведь любые чувства, обращенные ко мне, придают крови особый аромат, от которого я не буду не в силах отказаться. Потому-то мне нельзя пить твою кровь.

— Я не люблю тебя, — фыркнула женщина. — Но это не значит, что позволю тебе меня кусать.

— Речь идет не только о любви, но даже о дружеских чувствах. А они у тебя есть, даже не думай отрицать.

— Что есть, то есть… Скажи, ты ведь до сих пор не забыл её?

— Не забыл, но сейчас я понимаю, что это была не любовь. Вот что бы нас с ней ждало? Я бы остался молодым, а Мэри старилась на моих глазах, да и детей у нас быть не могло. Я бы просо обрек её на несчастную жизнь… Как впрочем, и любую женщину, которая окажется рядом. Так что, обещай, что не влюбишься в меня… Никогда.

— Не волнуйся, — пожала плечами Надя, пытаясь понять, что же именно она чувствует к древнему кровососу. Жалость, интерес, симпатию… возможно, что-то еще, но вряд ли среди этих чувств есть любовь. — Мне достаточно тебя в качестве друга.

— Вот и хорошо, — Александр задумчиво посмотрел в окно. Любил ли он когда-нибудь по-настоящему? Мужчина не мог найти ответ на этот вопрос. А что если Надежда права и любви не существует? Это было бы печально. Ему живущему уже несколько столетий хотелось верить в том, что в мире есть что-то светлое. В противном случае его дальнейшее существование окажется просто невыносимым. — Ну, а что ты? Кто разбил твое сердце?

Александр выжидающе смотрел на женщину, которая вдруг решила заплести волосы в косы. Её взгляд стал задумчивым и сосредоточенным, словно вопрос заданный вампиром действительно её озадачил.

— Разбил мое сердце? — глухо повторила Надя. Она знала, что Александр спросит именно об этом, но, несмотря на это все равно оказалась не готова к этому. — Разве можно разбить сердце тому, кто не верит в любовь?

— Неужели даже первой влюбленности не было? Той самой, что возникает между детишками в садике или в школе? — недоверчиво покачал головой Александр. Он не позволит себя обмануть, наверняка в жизни Надежды было что-то интересное связанное с любовью. — Ни за что не поверю в то, что ты всегда была такой циничной и холодной. Нет. Так не бывает, к этому должно было что-то привести и банального непонимания родителей и родственников для этого не достаточно. Так что выкладывай. Не забывай, мы договорились ничего не скрывать. Если будешь обманывать или молчать, в нашей совместной терапии не будет никакого смысла.

— Терапия? — Надя удивлено приподняла бровь. — А я думала, мы просто разговариваем, так сказать по-дружески общаемся.

— Так-то оно так, но ты не можешь отрицать, что от наших разговоров, становится легче и спокойней на душе. Когда-то давно мне посчастливилось быть знакомым с замечательным человеком Карлом Густавом Юнгом, выдающийся психиатр был, да и личность весьма занятная. Я любил говорить с ним долгими зимними вечерами, — вновь погрузившись в свои воспоминания, вампир пытался сформулировать свою мысль. — Так вот он говорил, что встреча двух личностей подобна контакту двух химических веществ: если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба элемента. Думаю, между нами есть такая реакция. Мы оба меняемся, так что наше общение можно назвать терапией.