— А-а! Так бы и говорил…

— А я как сказал? Вот же бабы, всегда виноват! От горшка два вершка и откуда берётся? Ты лучше слушай, а не перебивай старших!

— Я слушаю, извини…

— Вот в этот полк тебя и отправим, но Николаев хочет тебя к бомбардировщикам пристроить, у него там командир полка хороший товарищ.

— А чем в первом полку плохо?

— А тем, что ты наша, то есть нашего отдела. А там командуют те, кто с большими звёздами и будут тебя гонять, куда захотят, мы тебя и не увидим. А так, конечно тоже придётся иногда летать по чужим делам, но это уже только с ведома, и по личному разрешению Сергея Николаевича. Потому, что ты будешь наша полностью и у бомбардировщиков ты хоть и будешь, но никому там не подчиняешься, только нам. Смекаешь?

Да, чего тут смекать, умный Николаев не хочет своих людей подставлять и уводит в сторону. И то, что надо мной не будет кучи начальников, мне тоже нравится. Как потом выяснилось, я в отделе была не единственная, нас было двое на У-двасиках. А вообще, в начале войны даже стоял вопрос о том, чтобы авиационный полк связи фронта разворачивать в два, потому, что машин в нём по штату было шестьдесят в четырёх эскадрильях по четырнадцать самолётов. Но пока собирались, самолёты повыбило и потери среди личного состава большие, вот и вышло, что сейчас в полку всего двенадцать самолётов и тринадцатый мой. А исправные и летают всего половина или чуть больше. В группах своих самолётов вообще нет, они пользуются связными самолётами лётчиков, которые положены в каждом авиаполку. Лётчики из связи рвутся в боевые части и после ранений обычно в полк не возвращаются, это если вообще возвращаются. И женщина в полку я не единственная, там уже две девушки после аэроклубов есть. Но вроде бы формируются женские полки бомбардировщиков, истребителей и ночных бомбардировщиков*, куда девушки очень хотят перевестись. То, что из этой неразберихи Николаев хочет меня выдернуть вполне понятно и никаких возражений с моей стороны.

Митрич, предложил, пока есть возможность, после обеда оставить Верочку у одной хорошей местной женщины, у него, я думаю, не с одной хорошей женщиной налажены здесь контакты, но он себя блюдёт и никаких намёков, даже если и есть что-нибудь, то всё скрыто и не пойман. Впрочем, поди его пойми, у него могут быть и чисто старшинские интересы, как с интендантами и другими нужными людьми. Как я понимаю, Митрич как раз из тех старшин, за которых иной комдив майора не думая отдаст. Верочка само собой отказалась и упёрлась, поехали вместе…

До аэродрома оказалось совсем не близко и в полуторке нас вытрясло от всей души. Моим летающим конём оказался "У-2СПЛ", единственный в полку. Все остальные просто связные "СП" с тремя кабинами вместо двух и без дублирования управления, как в привычном мне У-двасике. Буква "Л" в названии назначенного мне летательного аппарата означает "Лимузин", то есть это не столько связной самолёт, сколько для перевозки двух пассажиров. А так, как о комфорте пассажиров решили позаботиться, то над задним объединённым кокпитом установлена сдвижная плексигласовая крыша** кажется от истребителя Яковлева со сдвижной крышкой. К счастью, хоть кабина пилота осталась не затронута зудом передельщиков, так как и так не особенно хороший обзор в закрытой кабине становится вообще никаким. Вообще, нагородили столько всего, что я внутри узнала только оставшуюся нетронутой кабину пилота. Сзади в увеличенном кокпите переднее сиденье откидывается, заднее кажется стандартное из задней кабины, вот только пассажирам парашюты кажется не положены. Судя по сделанным мягким сидушкам и спинкам. Самолёт мне всё больше не нравился. Неизвестно, как он поведёт себя в воздухе с такой нашлёпкой сзади и как отразится на его поведении такое перераспределение веса, но то, что жизнь у этого аппарата была долгой и трудной, было видно невооружённым взглядом. Если Бобик имел поначалу вид явно тёртого жизнью бойца, то этот Барбос скорее походил на избитого жизнью и списанного в тираж ветерана. Стало понятно, почему желающих заполучить себе это чудо самодеятельного творчества пока не нашлось. И кроме его удручающего состояния, ещё и не стоит сбрасывать со счетов, что из-за этой надстроенной кабины практически слепой становится большая часть задней полусферы, а в условиях прифронтовых полётов это уже не каприз, а жизненная необходимость иметь возможность обзора во все стороны. Но, я сама выбрала себе военную дорожку, и выбирать, как на рынке не получится. И с учётом того, что в полку половина самолётов не летают, не факт, что мой Барбос не стал источником каннибализации запчатей. Ведь, хоть он и числится условно "пригодным к полётам", но, судя по всему его виду и запылённости, в небо он не поднимался уже давно. Увидев мою реакцию, Митрич как-то страшно засмущался, и вообще демонстративно стал занимать Верочку. Это гораздо позже я случайно узнала, что этот самолёт был зарезервирован за мной именно стараниями Митрича, который посчитал, что такой красивый и с кабиной самолёт гораздо лучше всех остальных…

Но не всё было одинаково плохо, когда я лазила по самолёту к нам подошёл техник, и каково же было моё изумление, когда я сначала просто отметила, что я это лицо уже где-то раньше видела, ведь форма очень меняет внешность людей, и только усилием памяти сумела его узнать:

— Николай Евграфович! Здравствуйте! Какими судьбами? Вот уж не думала вас здесь встретить… — Он словно споткнулся при моих словах, явно силясь вспомнить меня, но в отличие от меня у него это выходило гораздо хуже…

— Здравствуйте! А мы разве знакомы?

— Николай Евграфович! Вы вели авиамодельный кружок на Васильевском?

— Было такое, только у меня мальчики занимались…

— А я вот та самая единственная девочка, которую вы выгнали после пары занятий…

— Вот же судьба-злодейка! Вспомнил! И поверьте, мне до сих пор стыдно за тот поступок.

— Ничего страшного! Я обиды не таю. Может вы и правы тогда были, не женское это дело…

— А здесь вы каким ветром?

— Так, я теперь лётчик и пилот, как мне сказали, этого замечательного летательного аппарата… А вы здесь кем?

— Значит вам его подсуропили… Н-да-а… А я позвольте представиться: бывший вахмистр конной артиллерии Донского казачьего войска Панкратов, сейчас сержант авиационной технической службы, служу здесь авиационным техником. А вас, извините, запамятовал как звать, никак вспомнить не могу…

— Ничего страшного! Николай Евграфович. Я — Мета, или полностью Комета Луговых.

— Фамилию помню, а вот имя, только, что редкое…

— А вы техник, по какой специальности?

— А я не специалист-ремонтник, я самолётный техник. Вначале у меня было даже два закреплённых самолёта, да побились где-то, потом новый прислали… Ну, как, новый, в смысле на замену. Подшаманили, полетел, но не вернулся… Теперь я выходит уже неделю, как безлошадный. Я и к вам подошёл, что вы с самолётом возитесь, не могу я без дела… А тут вон как…

— А что вы про этот самолёт скажете?

— Да много чего могу сказать, а если внутрь загляну, то ещё больше… Вы действительно на нём летать решили, не шутите?

— Да, какие уж тут шутки. Предписание имею, вот приехала посмотреть, а тут такое чудо…

— А меня к себе возьмёте, не попрекнёте старым?

— Возьму, если за самолётом будете хорошо смотреть… Вот только тут ещё сложность, я вроде бы буду базироваться на другом аэродроме, пообещаю, а вас не отпустят…

— Вы, немного наверно не в курсе организации ВВС, если я за самолётом закреплён, то где самолёт, туда и меня, вас же не на другой фронт перевести хотят?

— Нет, я и приписана наверно здесь буду…

— Тогда и разговаривать не о чём. А сейчас давайте я предметно этого красавца осмотрю. Вы на таких летали уже?

— Нет, только на обычных…

— Вы понимаете, что тут у вас будут сложности по обзору?

— Понимаю и это меня не радует…

— Ну, тут можно зеркала установить на стойки кабана, хоть немного обзор появится. Вообще, здесь крышка гаргрота увеличена вверх, а вырез кокпита удлинён. В принципе, при обычном полёте не сильно будет отличаться в пилотировании. А вот с пассажирами центр масс сразу значительно назад сместится, вот здесь будет сложность со взлётом и посадкой, в воздухе ручкой будете удерживать… Мотор здесь лучше сразу менять, я с мотористами могу и сам поговорить. Так, в принципе ничего кардинально здесь больше не меняли. До завтра всё проверю и подтяну, если мотор перекинут сегодня, то завтра его можно уже будет облетать. Устроит?

— Конечно!

— Тогда вам сейчас в штаб и лучше нам вместе сходить, тогда и меня сразу за самолётом закрепят…

Мы оставили Митрича с машиной и сестрёнкой у самолёта, а сами пошли в штаб полка. Вообще, я тогда очень удивилась, почему нас легко пропустили на поле, и почему вообще никого не заинтересовало, кроме Панкратова, что мы по самолёту лазаем. Оказалось, что у нашей машины есть специальный пропуск, а в полку знают, что самолёт закреплён за отделом Николаева, поэтому и снимать с него что-либо опасались. Но как рассказал позже Николай Евграфович, никто ведь толком самолёт не разглядывал, и не особенно лезли, не потому, что боялись разведки, а опасались, вдруг у этой самоделки все внутренности поменяны и снимать смысла нет. Как оказалось, переделки коснулись очень малой части самолёта и фактически кроме доработки части фюзеляжа не поменяли почти ничего. Так, на более поздних лимузинах будет другая схема прокладки тросов управления, не снаружи, а внутри фюзеляжа. А Барбос на самом деле даже не "СПЛ", как мне сказали и даже не "СП" переделанный, а санитарная "эСка" или "С-1" переделанный умельцами, отчего и кокпит увеличенный, а не двойной сзади и почему гаргрот высокий, он от санитарной версии остался… Впрочем, наверно вам как и мне тогда особенно эти чисто технические подробности ничего не сказали. На скорость, как говорят, не влияет и слава Богу!