Ещё ребята где-то на выходе добыли и на нём вернулись из-за линии фронта немецкий мотоцикл "БМВ" с коляской, но без пулемётной турели. Трофей неделю простоял во дворе без дела, пока Митричу не пришла идея посадить на него лётчиков, ведь, хоть аэродром и находится достаточно близко, но дорога быстрым шагом всё равно не меньше получаса выходит, да и до деревни, где Верочка не меньше. А давать нам каждый раз машину не всегда есть возможность. Но Иван вдруг оказался резко нетерпим к мотоциклам. Сосед ещё добавил, что наверно и хорошо, потому, что с таким заводным складом характера, как у него и отсутствием страха перед большими скоростями, он на мотоцикле просто опасен для окружающих будет. Вроде бы даже была в тридцатых годах идея всем лётчикам запретить водить мотоциклы, так как они не чувствуют скорости, а в седле мотоцикла ощущения очень похожи на открытую кабину самолёта тех лет, и разбивались часто. Ведь на многие препятствия лётчики не реагировали, у них мышление не в плоскости, а в объёме, только мотоцикл какую-нибудь корягу или канаву перелетать при рывке ручки на себя не желал. Но вроде так и не приняли радикального решения. А вот меня он взялся обучать вождению, вернее сначала сам сел и поехал, а я в это время училась вдогон за ощущениями своего тела. Меня очень удивила его фраза в самом начале, что самое ценное у мотоцикла с коляской — это выступающие слева части двигателя, на которые он показал, и что их, прежде всего, нужно беречь при правом повороте! Что-то в этой фразе было неправильное и чем левые отличаются от правых, и правые повороты от левых? Но речь только про левые и не какие-то конкретные детали, а пальцем мне показал на нижнюю часть мотора слева. Повторив, что поэтому поворот в сторону коляски делать особенно аккуратно.

Уже позже, когда я несколько дней ездила сама, и мне очень нравилось, если бы ещё не тарахтение мотора, которое с утра наверно будило всю деревню, хотя, кто в такое время в деревне спит, кроме моей Верочки? В общем, решила я как-то развернуться вправо и газанула резко вывернув руль, как я не перевернулась — повезло и спасла хорошая реакция. Вот тогда мне и стало понятно, что имелось в виду в той фразе. Ведь после неё, я первые дни очень аккуратно поворачивала направо, а тут забыла и узнала, что при резком правом повороте даже гружёная коляска имеет скверную привычку закидываться вверх и легко можно оказаться под ней и мотоциклом. При весе мотоцикла несколько сотен килограммов, это очень не порадует мой нежный девичий организм. После этого можно считать, что я окончательно освоила мотоцикл с коляской. А в качестве пассажира Иван совсем не был против прокатиться до аэродрома, да и Панкратов мотоциклу был очень рад, и водить его умеет. И вообще, даже в пределах аэродрома перемещаться либо на чём-то, либо бегом, либо долго. Техник вылизал и отрегулировал немецкий механизм до идеала, который не достижим, но получившееся подобие меня вполне устроило, про такое говорят "как часики работет". С утра или после долгой стоянки, открыла краник бензопровода, пару раз качнула шпыньком насоса, решительно дёрнула ногой ручку акселератора и мотор затарахтел, только обороты ручкой поддерживать, чтобы прогрелся спокойно… Ещё, оказалось, что у меня манера езды очень аккуратная и со мной комфортно ездить. Да, просто я не хочу грязной чуней ходить и поэтому очень старательно выбираю траекторию движения и по лужам проезжаю аккуратно и без брызг. Вот и выходит, что везу плавно и бережно, при этом проигрыш в скорости очень незначительный… Раза два пришлось гнать, когда нужно было быстро доставить пакеты, потом комбинезон чистить пришлось и мотоцикл мыть… Мне не понравилось, тем более, что выигранное в пути время пришлось на чистку потратить, не полезу же я заляпанная грязью в самолёт, потом ещё и его отмывать…

В первых числах августа я заработала ещё два боевых вылета. В самый разгар битвы на юге, где немцы собрали почти все свои силы и рванулись за Майкопской и Грозненской нефтью с рассчётом выхода к Бакинским промыслам, как в истории Соседа. У нас вдруг активизировался Линдеман, вернее его корпус, который за взятие Шлиссельбурга и блокаду Ленинграда получил генерал-полковника и вообще был в фаворе у Гитлера, как я услышала в одном из разговором в отделе. С чего он вдруг предпринял несколько ударов севернее и южнее озера Ильмень, так и осталось не ясным. Ведь танков у него почти нет, а наши уже качественно окопались и с наскока сбить нашу оборону шансы минимальные. У Ивана одной из задач был периодический облёт нашего переднего края и ближних тылов немцев с наблюдателем на борту для сбора информации. Но в одном из вылетов, его самолёт обстреляли, и сейчас он загремел в госпиталь с ранением в плечо и голову, при этом сумел дотянуть до аэродрома и посадить машину. А задачу на такие разведывательные полёты никто с отдела не снимал. Конечно, для таких полётов днём чаще привлекали истребители, но хотя бы раз в три дня нужно это делать на У-двасе или разведчике-пятёрке, скорости не сопоставимы и истребитель проносясь над передовой видит только очевидные вещи, к тому и пилот один и ему кроме разглядывания земли есть чем в кабине самолёта заниматься. Вот для этого и есть облёт с летнабом на тихоходе.

Правда Барбос неудобен тем, что из кабины пассажира почти ничего не видно, вот и пришлось мне летать на машине Ивана. Тут тоже оказалась куча нюансов, которыми со мной в госпитале активно делился расстроенный, что не может сам лететь, Иван. Но ему обязательно отлежаться и даже не из-за раны плеча, а из-за того, что его даже от небольшого напряжения при нашем разговоре два раза рвало желчью. Пуля прошла вскользь и рана на голове защищённой шлемофоном ерундовая, её зашили, там, где кусок кожи сорвало и вывернуло, а вот сотрясение у него серьёзное. С плёчом не понятно пока, но врачей тоже больше его голова волнует. В общем, специфика такого полёта в том, чтобы не попасть под зенитки, для которых мы очень лёгкая и удобная цель. Если же нужно обязательно попасть в район, прикрытый зенитками, то выбирать время перед закатом или перед рассветом, в сумерках заходить из их тыла и с выключенным мотором. Выстроить маршрут так, чтобы отменная немецкая служба наблюдения и оповещения не засекла. А лучше вообще выскочить с тыла на бреющем, подпрыгнуть вверх, чтобы набрать высоту для планирования на цель и выключать мотор. Не висеть над окопами, потому, что солдаты очень сильно не любят наши У-двасы и стрелять будет всё, а нам и винтовочной пули хватит, даже пистолетной мало не покажется при удачном попадании.

В общем, перед вылетом сидели и продумывали мой вылет до мелочей, и эту придуманную прокладку я должна была в воздухе по памяти привязать к ориентирам на земле и выдержать. К планированию полёта подошли со всей ответственностью и всё сделали на рассвете, облетели почти половину нашего участка фронта. В нашу сторону стреляли мало, а может просто попали только три раза, ведь ружейную стрельбу в кабине не всегда можно услышать, это не артиллерия, но в очередной раз убедились все, что новичкам везёт и не только в картах. А вот когда полетели через день, всё как-то сразу не задалось… Сначала летнаб чего-то углядел и мы на одно место три раза заходили с разных сторон, нас вообще-то пара наших истребителей прикрывала патрулируя сверху, так, что истребители нам не очень страшны, я так думала. Пока мы там что-то разглядывали, видать сообщение о нашей активности и наглости дошло до немецких лётчиков, и они прилетели целыми звеном и истребители завели свою карусель в высоте. Николаев потом страшно ругался на нас, что раз уж там обнаружили важное и вынуждены были для уточнения ещё и заходить повторно, то нужно было на этом заканчивать, а не переть дальше напрашиваясь на неприятности, которые вскоре прилетели. Наши истребители потеряли один самолёт, хорошо, что ветер был в нашу сторону, и лётчика снесло к нашей территории. В общем, ну, не сообразила я, а летнаб тоже ничего не сказал. Ну, а что такое приказ, я усвоила туго и полетела дальше…

Пролетела всего километров двадцать, как понизу прилетела ещё пара мессеров по нашу душу. Вот здесь стало понятно, что смываться нужно без вариантов, только сделать это оказалось не так просто. Вспомнила про зенитчиков, к которым прилетала недавно, и очень надеялась, что они ещё не сменили позиции. В общем, зенитчики одного мессера записали себе, второй успел отвернуть и ушёл. Хотя, видимо планировал подождать, когда я полечу дальше, потому, что было чётко видно, как он почти сорок минут кружил неподалёку над своими позициями недосягаемый для нашей зенитной артиллерии, но вот уж фиг! Я у зенитчиков и села, тем более на эту поляну уже раньше садилась. Ваниному самолёту досталось, да и меня едва не задело, две дырки обнаружила совсем рядом. Одна пуля спереди и сбоку пробила масляный бак и из него вытекло больше половины масла, часть которого, попала на горячие части мотора, и было много противного вонючего дыма. На посадку я заходила в хорошо дымящем самолёте, так, что вопросов, почему мы здесь сели ни у кого не возникло. В общем, посидели у зенитчиков, разобрались с дыркой в маслобаке, заткнули чопиком и низом тихонечко часа через два перелетели к себе. Как я поняла, дальше летали уже самолёты разведэскадрильи, а у меня теперь целых три боевых вылета.

На пару с Панкратовым наших боевых уже поллитра с лишком выходит. Только где их нам получать не известно, в полку я не питаюсь, а поэтому хоть Николая Евграфовича там кормят, но боевые у него не учитывают, тоже по учётам непонятно где. Вернее основной учёт у нас весь через разведотдел, но у нас ведь есть ещё и наше авиационное начальство которого я толком и не видела, о чём ничуть не жалею. Вообще, любой служивший в армии знает, что самый лучший статус для любого служивого — это быть где-нибудь подальше от начальства и не просто поближе к кухне, а вообще иметь какой-нибудь неучтённый статус в каком-нибудь прикомандировании, чем стоять в общих дружных рядах и строю. Впрочем, по поводу неполучения техником положенной водки, Сосед сказал, что если Николай захочет, то в мужском дружном коллективе не просто сто грамм найдёт, а ополлитрится ещё и с закуской и не обязательно для этого наличие боевых вылетов. Просто Панкратов у меня — золото и не любитель за воротник закладывать. В самолёте Ивана после двух вылетов насчитали три в первом и больше десяти во втором вылетах. Невольно восхитишься удивительной живучестью конструкции самолёта. Правда маслобак и выхлопной коллектор пришлось менять, но это мелочи, если подумать. Мысли о том, что любая из этих пуль, возьми она чуть в сторону могла продырявить уже меня и никакой брони на её пути нет, я от себя гоню. Ну, если не повезёт, то на ровном месте споткнёшься и руки-ноги себе переломаешь…