Глава 57

2-е октября. Тотошка

Вообще, три недели с того момента, как я оказалась без самолёта запомнились какой-то постоянной нервной суетой. Пока летала всё было как-то уравновешено и стабильно, у меня было дело и вокруг этого всё строилось, каждый день и час был так или иначе сфокусирован на самолёт, полёты или какие-то сопутствующие вещи. А тут постоянная какая-то дерготня в самые разные стороны и непонятно совершенно, как на это реагировать порой и что ждёт следующим шагом…

В пятницу… Не угадали, не тринадцатого, а второго октября, когда я отсидев ночную смену в радиоцентре и хорошо отработав с двумя корреспондентами, причём первого вообще едва сумела услышать сквозь уже занятый кем-то диапазон, услышала и попросила уйти на запасную частоту, где эфир был чище, но вот слышимость сигнала стала хуже. Вообще, для людей далёких от проблем прохождения радиосигналов, сообщаю, что в разное время на одних и тех же частотах проходимость радиосигнала может меняться самым причудливым образом. В частности, в эфире часто можно услышать так называемые маркеры, когда на какой-то частоте передают установленный сигнал, что зная расположение передатчика позволяет прикинуть проводимость сигнала в этом и близких диапазонах частот. Тогда до таких излишеств ещё не дошли, да и уровень развития аппаратуры был ещё на совершенно другом уровне. Вот и получалось порой, что сигнал принять становилось почти цирковым номером, особенно если приходилось работать с мобильной, то есть слабой, радиостанцией. Но мне удалось вытащить из-за грани восприятия сеанс связи со сложным абонентом, так, что смену я сдавала довольная хорошо выполненной мной работой. И так как кроме обязательных радиосеансов я всю ночь просидела на дежурном приёме, то была уставшая и вполне обоснованно собиралась поехать спать… Причём, дежурный приём в радиоцентре отдела гораздо более нервный, чем в своё время высиживала на Ханко. Ведь на Ханко я держала связь со стационарными узлами или кораблями, где стоят достаточно мощные станции, а значит и сигнал у них чёткий и слышен отчётливо. А вот здесь, ведь кроме утверждённого времени сеансов связи у групп в тылу противника могут сложиться самые неожиданные обстоятельства. И они могут выйти на связь почти в любое время, а мощность переносных радиостанций работающих на батареях несравнима с таковой у кораблей, ведь на кораблях и стационарных узлах кроме мощности ещё и конфигурации антенного хозяйства по всем правилам и с максимальной отдачей для выходного сигнала, чего не сказать в отношении переносной антенны заброшенной грузиком на какую-нибудь ветку. Собственно, ничего особенно нового я не озвучила, просто пояснила, что мне, как радисту на приёме приходится очень старательно вслушиваться в эфир, в котором разных обрывков морзянки и прочих шумов хватает, а мне нужно услышать в этой какофонии слабый сигнал переносной станции и не пропустить его. Кроме этого, здесь на приёме я должна обязательно ещё оценивать такую характеристику, как характер самой передачи и манеру работы знакомого абонента. Ведь наш радист может работать под наведённым на него автоматом и это может выразиться в том, что передача станет нервной и рваной или наоборот слишком медленной, да Бог его знает, как конкретный человек выдаст в эфир изменившееся эмоциональное состояние. Поэтому любые непонятности я обязана отразить на бланке принятой радиограммы и заверить своей подписью. Понимаете, теперь, о чём я говорила, когда упоминала, что дежурство более нервное?…

Накануне перед дежурством мне приснился замечательный сон. Вообще, как я поняла, Сосед мне достался довольно редкого типа, можно было бы его назвать тайным романтиком, такие в его время уже вымерли как мамонты. Не живут такие в условиях погони за наживой, они даже не белые вороны, они раздражающе неуместны и мешают всем, как ненормальный решивший прогуляться по Невскому в середине дня в костюме трёхметрового динозавра с пятиметровым волочащимся хвостом. Никто не будет восхищаться и радоваться за столь креативного человека, скорее будут толкать, пинать и ругаться. Вот и романтики как этот чудак в нелепом костюме в середине людской толчеи несущейся за лишним рублём.

Когда он ещё был молодым и зелёным как три рубля клиническим ординатором (это дословно его собственное определение, хотя, почему трёшка — зелёная не знаю, серая она какая-то с буроватым оттенком и пехотинцем, рубль с шахтёром песчаного оттенка, а пятёрка с лётчиком с небольшой синевой, вот три червонца с Лениным точно красного цвета.) поручили ему вести палату?повышенной комфортности? как это тогда называли, а был девяносто третий или четвёртый год, ну, правда кому из серьёзных врачей интересно возиться с каким-нибудь блатным знакомцем и разные консультации и обследования согласовывать. Действительно пациенты были капризные и утомительные в большинстве. Но как-то положили на обследование тогдашнего директора музея-заповедника "Царское Село" и с ним даже подружились, оказался удивительно интересный человек. Но обследование закончилось и его выписали, но перед этим он зачем-то попросил координаты для связи. Ну, дал он домашний телефон, уверенный, что это такая форма показать своё внимание, и что бумажку с телефоном выкинут едва выйдя на улицу. Но ситуация развернулась самым неожиданным образом, вы поймите, это ещё почти СССР и многих более поздних возможностей вроде слетать в Париж или Индию ещё нет у большинства, даже взять на прокат вечерние наряды было негде, это самый разгул кооперации, гласности и всеобщего офонарения от того, что можно сдуру наворотить.

В общем, через несколько дней домой позвонили и попросили разрешения подойти для согласования ряда вопросов от имени его пациента. Пришла милая дама, которая сначала поинтересовалась не будет ли он возражать, провести романтический вечер с женой, который ему хочет подарить его бывший пациент. Вот так! Романтический вечер и никак иначе, но заинтриговало не на шутку. И надо заметить, что жена у Соседа удивительная чистюля и брезглива до ужаса временами. В общем, не зря тётенька с ней решила побеседовать. Поехали они с ней как потом выяснилось в театр к костюмерам, и там долго выбирали ей наряд. Почему долго, а потому, что я и сама бы очень подумала одевать некоторые театральные костюмы. Это на экране все наряды такие красивые, на деле влезать в провонявший чьим-то потом, а может и не одного человека, костюм мне противно. Вот поэтому и искали ей платье долго, чтобы и красивое и не ношенное или хотя бы можно без риска его постирать и привести в порядок. Ведь многие театральные костюмы вообще нельзя стирать или в чистку сдавать, они этого не перенесут.

В оговорённый день вечером к ним домой подъехала "Волга" директора с личным водителем, которая повезла Соседа с женой в Пушкин. Дело происходило во второй половине мая, в это время темнеет уже поздно, у Екатерининского дворца их встретил директор и пригласил… Вот если бы он повёл куда-нибудь во дворец, я, ей Богу, бы в нём разочаровался, заметил Сосед. А он повёл мимо дворца, если хорошо знаете дворцово-парковый ансамбль, то обойдя дворец, вышли со стороны китайской деревни, а там наверху беседка, из которой открывается восхитительный вид на Александровский парк. В этой беседке накрыт маленький столик, из-за растущих чуть в стороне ёлок доносятся звуки живой музыки, кажется скрипка и виолончель, там же, как выяснилось позже, размещены официанты из Метрополя, со всеми их атрибутами. Тогда как раз только закончили реставрацию и восстановление этой беседки и участка парка вокруг. Поднялись в беседку, и был восхитительный ужин с видом на парк, ещё без наших Ленинградских комаров, садящееся солнце, удивительный весенне-летний вечер, музыка и очень вкусные блюда. Честное слово, было абсолютное настроение какой-то ожившей сказки…

Не буду говорить, пустые банальности, но если у вечера может быть свой вкус, то у этого вечера был вкус какого-то удивительного уюта, нежности и трогательной, хрупкой до дрожи любви. И хоть я переживала этот вечер чувствами мужчины, то есть Соседа, но когда мне он снился, я была в том самом длинном струящемся бело-голубом платье "Жозефина" с высокой талией под грудью, кокетливым алым бантиком посредине глубокого округлого выреза и рукавчиками в виде небольших фонариков с узкими оборочками по краю. Ещё я прекрасно знала, что на мне только беленькие трусики, тонкие телесные чулочки с белым поясом и белые свадебные босоножки на тонком каблучке. Волосы собраны наверх, чтобы оставить открытой мою длинную шею, а в ушах покачиваются старинные серебряные серёжки с настоящим жемчугом от прабабушки жены Соседа.

Нас привезли в Пушкин, я знаю ещё меньше мужа, нас встретил очень милый пожилой мужчина и проводил до беседки, к которой я шла, немного проваливаясь каблуками в ещё не улежавшуюся хоть и укатанную дорожку. Пара мраморных ступенек и я уже на мраморном полу беседки, в которой очень удобно двоим, но скорее всего, тесно уже для троих. По бокам узкие скамеечки под проёмами между колонн, поддерживающих крышу, на них лежат свёрнутые в рулончики два толстых шерстяных пледа. Почему я была уверена, что будет шампанское? Наверно срабатывал какой-то книжный стереотип, но к холодным мясным закускам было подано изумительное чуть кисленькое и терпкое красное сухое вино. Я вообще к вину отношусь неприязненно и готова терпеть только шампанское за его шипучие пузырьки и настроение праздника. А с целью опьянеть лучше любого вина простая водка или хороший деревенский самогон, хоть я никогда не напивалась, просто повторяю авторитетных мужчин. Но тут смысл наверно не в том, что это вино и в нём есть алкоголь, смысл был в его сочетании с закуской, настроением, этим вечером и в сумасшедшей игре лучей низко висящего над парком солнца в живой рубиновой тайне внутри бокала.