Поиск
Ре минор
эта музыка,
как стеклянный рождественский шар,
но внутри — настоящий декабрь,
всё настоящее — небо и город под ним
поднимают шлагбаум. из ворот выезжает повозка.
неуклюжая лошадь бредёт по булыжной дороге.
отозвавшись на скрип колеса,
с ветки вспорхнула ворона — падают белые ноты…
так негашёная известь летит в могилу…
и разбивается вдребезги пойманный свет.
Иди за мной черёмуховым снегом,
иди за мной сиреневым дождём,
пока ты не придуман человеком
и не рождён.
Иди и просыпайся лепестками —
и времени, и месту вопреки —
на плачущую девушку, на камень,
на черепки.
Иди и не придумывай — могли мы
отдать себя унылому божку?
В каком аду нас вылепят из глины
и обожгут?
Песенка
Там, где позднее окно
в ранний сад отворено,
где на лавочке зелёной
вянет красное вино,
где сверчковая гульба,
светлячковая гурьба,
ходит-бродит взрослый мальчик
с детской песней на губах.
Тают сладкие слова.
Зреют горькие слова.
Скоро-скоро в синем небе
вспыхнет жёлтая листва.
Мышь затихнет, жук заснёт,
в нору спрячется енот,
и заплачет старый мальчик,
испугавшись новых нот.
Полно слёзы лить, старик.
Улыбнись скорей, старик!
Ты забудешь летний щебет,
ледяной вороний крик.
Не красива, не страшна –
всех укроет тишина
там, где жизнь не различима –
где не названа она.
Да забудь ты про всех, и примерь пятистопный анапест —
хоть затаскан уже, хоть слегка, так сказать, длинноват.
Без оглядки шагай, — зацелован и пьян, разухабист, —
и дерзи, балагурь, улюлюкай, рифмуй наугад.
Признавайся в любви той затейнице, девочке Тае,
чья подробность одежды болтается в пятой строке.
Но затянешься словом «аптека», и юность растает.
Снова детство, деревня. Родные стоят вдалеке.
Слышен грохот ведра, разгоняется ручка колодца
с нарастающим гулом у глупой моей головы.
Кто зовёт и отводит меня, кто так тонко смеётся?
Поднимается ветер. Теряется в шуме листвы
голос слабый второй, призывавший на месте остаться.
А тогда бы, представь, на секунду поверить ему.
Что ты плачешь, дурак, — здесь по тексту нельзя разрыдаться
и признаться в бессилье своём — никому, никому.
Видишь, пристань укрыта плакучей ветлой —
дачный август забытого года.
Там подросток склонился над чёрной водой,
будто в поисках чёрного хода
из опасной, запутанной, длинной, чужой.
Оглянись — по своей и короткой
он шагает с простой среднерусской душой,
щеголяя испанской бородкой, —
через гулкий, заросший акацией двор,
улыбаясь студенткам и вдовам.
Сам себе донжуан, сам себе командор —
семафорной звездой околдован,
что, лукаво мерцая, вела наугад —
в Волгоград, в Элисту, или в Ровно.
Вот в саду сновидений построились в ряд
все его галатеи петровны.
Вот старик наблюдает за поздней баржой,
уходящей по лунному следу.
Он бы также ушёл — по желанной, чужой,
бросив камешек в сельскую Лету.
Не сумевший принять эту жизнь, как намёк,
что он видел в туманном пределе?
Между гипсовых статуй блуждал огонёк
и терялся в цветах асфодели.
г. Царское Село
Рахман Кусимов
Carpe diem
Троллейбус
1.
Пространство возьмём небольшое,
Пейзаж: остановка и снег.
Стоит человек в капюшоне,
Троллейбуса ждёт человек.
С ним жизнь поступила жестоко,
И можно в уныние впасть:
Он — часть пассажиропотока,
При этом не лучшая часть.
2.
И хочется ехать, и надо,
И значит, уйти не резон,
Но некуда спрятаться взгляду:
Куда ни взгляни — горизонт.
Он скачет по кругу, как пони.
Маршрут: ожидание — путь,
И всё, что положено, помни,
И всё остальное забудь.
3.
Займись хоть борьбой джиу-джитсу,
Кури хоть «Казбек», хоть «L&M»,
А чем это всё завершится —
Возможно, что вовсе ничем.
Но тянутся наши дороги,
И ангел не спит за плечом.
Мы тоже по-своему боги,
А в чём — да без разницы, в чём.
4.
Ты знаешь, в делах и скитаньях,
меняя в окне города,
Я понял великую тайну:
я понял, что всё — ерунда.
Звони, если помнишь мой номер.
Звони, чтоб услышать о том,
Что всё незначительно, кроме…
А, впрочем, об этом потом.
ч/б
говорила
мне пора
мне пора
собиралась
не дождавшись утра
оставляла непогашенным свет
в коридоре
и вослед
и вослед
стали третьим друг для друга плечом
рассуждали ни о чём ни о чём
наизусть запоминали слова
в коих смысла набиралось едва
были счастливы ловили такси
от удельной колесили к лиси
пахло
свежестью
сиренью
весной
приблизительно в районе лесной
выезжали на пленэр иногда
успокаивали лес и вода
возвращались в темп столичный с трудом
сколько улиц в петербурге
дурдом
у знакомого что редко звонит
неожиданно нашёлся зенит
и застыли эти два чудака
с фотографии смотря в облака
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: