— Откуда у тебя эта пластинка?

— Ребров подарил… перед отъездом.

— А у меня есть брелок… с этими же словами. — Холин вынул из кармана пиджака золоченый брелок, снятый с его убиенной жены… жена завладела брелком в свою очередь убив итальянского Brigandi.

Брелок оказался предвестником смерти, но… о его происхождении Холин к счастью для себя не знал.

Седой прибыл в хранилище в сопровождении Мозгляка. Прошли мимо охранников внешнего кольца безопасности, спустились на лифте, миновали еще три поста…

Наконец подошли к решетке из вертикальных прутьев, каждый толщиной с черенок лопаты. Сопровождающий долго возился с запорами, наконец открыл, прошли по глухому, сплошь забетонированному коридору и уперлись во вторую решетку из вертикальных прутьев. Первая решетка автоматически закрылась. Над второй телекамера следила за пришедшими. Сопровождающий отомкнул запоры второй решетки, спустились по ступеням и попали в зал со стеллажами. На стеллажах лежали слитки золота с клеймом госбанка, указанием пробы и веса.

Седой и Мозгляк прошли вдоль стеллажей. Лоб Мозгляка блестел. Прошли к уже упакованным ящикам с крашенными зеленым, чтоб не царапались, слиткам.

— Вот… — сказал ни к кому, не обращаясь Седой, — двадцать ящиков. Повезем на двух обычных рафиках, чтобы не привлекать внимания, и «Волги» сопровождения без мигалок… две чуть впереди… две чуть позади, обгонять, отставать… в общем никаких кортежей…

Седой и Мозгляк вышли из подвала со стеллажами, снова распахивались и щелкали запорами решетки, снова три поста, снова охрана внешнего кольца безопасности…

…По ленинградскому шоссе ехали две «Волги» — «белая ночь», и защитно-зеленая… чуть отстав, два рафика, один грязно-голубой, как для перевозки алкашей, другой кофейный, тоже с наглухо замазанными стеклами, на хвосте у рафиков сидели две серые «Волги» — в последней Седой, чуть впереди Мозгляк и еще трое тренированных мужчин.

Пронеслись в Шереметьево-2, въехали прямо на летное поле, минуя и пограничников, и таможню… Самолеты в ярких потоках света, тьма, прореженная цепочками синих или янтарных огней рулежных дорожек, маркировочные огни, прожекторы, поливающие светом взлетно-посадочные полосы и погрузочно-разгрузочные зоны. Ушел вверх «Боинг-707» Люфтганзы, за ним «DC», и чуть — позже джаловский красавец 747-ой с красным журавлем на хвосте. Рафики замерли, дверцы открылись: из каждого фургона выскочило по трое автоматчиков.

«Волга» Седого подъехала последней, пассажир вышел, тут же рядом вырос мужчина в штатском, ткнул в самолет у забора.

— Этот? — переспросил Седой.

— Этот, — подтвердил местный гэбист.

К рафикам подошли обыкновенные работяги и принялись таскать, как водку в районном магазине, по одному ящику, нежно, боясь уронить.

Самолет подпирали два трапа. По заднему поднимались работяги с ящиками золота и скрывались в распахнутом люке. По переднему трапу спустился командир экипажа в синей гэвээфовской форме. Командир подошел к переднему колесу, пнул ногой, тоскливо оглядел цилиндры гидравлики и крикнул мужику в черном комбинезоне:

— Зафиксировать надо колесо… укрепить тяжелым… — И прошел к служебным помещениям. «Черный комбинезон» скомандовал работягам и те послушно подперли колесо одним из ящиков с золотом.

…Погрузка продолжалась. Автоматчики переминались с ноги на ногу, Мозгляк травил с операми, Седой, не спуская глаз с заднего трапа, выслушивал жалобы местного гэбиста.

Погрузка завершилась. Работяги скатились с трапа, как горох, растворились во тьме. К Седому подошел командир экипажа, поручкались, знали друг друга давно.

— Вас встретят. — Предупредил Седой и кивнул местному гэбисту, чтоб отошел. — Все, как обычно…

— Цулко? — Уточнил летчик.

Седой кивнул.

— Он подъедет с броневиком итальянского банка, не удивляйтесь… так и оговорено… все документы на ввоз оформлены… с местными властями проблем не будет…

Седой зашагал к серой «Волге». От самолета откатили второй трап, командир поднялся по первому, задраили люки и откатили носовой трап. Самолет подцепил тягач.

«Черный комбинезон» скомандовал двоим из аэродромной обслуги оттащить ящик из-под переднего колеса. Двое поволокли ящик, пригибаясь от тяжести, швырнули под забор и ушли.

Тягач откатил самолет к рулежным дорожкам. Седой, стоял у машины, наблюдал за самолетом. Взревели двигатели и, покачиваясь, махина устремилась к взлетно-посадочной полосе. Замерла перед стартом… форсаж турбин… самолет, будто выбросили из пращи, машина рванула вперед и плавно ушла вверх, скрылась во тьме, прокладывая привычный «голдэн вэй золотой путь».

Седой посмотрел в небо, юркнул на заднее сидение… автоматчики скрылись в рафиках… хлопнули дверцы «Волг», и «группа доставки» двинулась в город.

Седой сидел в кабинете, перебирая книги. Мозгляк раскладывал на приставном столе «порнуху».

— Убери! Не люблю. — Седой потянулся к стакану с карандашами… и тут ожил телефон с гербом.

— Что? — Седой осел в кресле, будто уменьшился в размерах, съежился на глазах. — Что?.. — Переспросил полковник Прут, и Мозгляк, на всякий случай вскочил, холкой ощущая надвигающуюся опасность.

— Как девятнадцать? — Губы Седого побелели. — Я что ж себе взял?.. Перезвоните через десять минут. — Трубка шмякнулась на аппарат. — Ты принимал ящики? — Мозгляк кивнул, глаза его потухли, сальные железы от напряжения заработали с утроенной силой. — Сколько их было?

— Двадцать. — Мозгляк хотел бы сжевать самолично эти растреклятые журнальчики с голыми бабами, так некстати оказались они сейчас в начальственном кабинете.

— Двадцать, значит… — спокойно, даже улыбаясь согласился Седой. Мозгляк сжался: лучше бы орал, материл, чем это бездонное, страшное непредсказуемое спокойствие.

— А прилетели, между прочим, девятнадцать…

— Не может быть!.. — Вырвалось у Мозгляка.

— Я вру! — Театрально взмахнул руками Седой. — Развлекаюсь. Или… мои офицеры — кретины. Взяли двадцать? Отвечаешь? — Мозгляк кивал. Привезли двадцать? Отвечаешь? — Мозгляк кивал. — И погрузили двадцать?.. Мозгляк кивал, пот скатывался из-под волос и стекал по лбу, по щекам, от чего казалось, будто виновный в утере ящика золота рыдает.

— Вон отсюда! — Рявкнул Седой, — ищи, где хочешь! Не найдешь — под трибунал! Я уж постараюсь…

Мозгляк выскользнул из кабинета. Седой в сердцах схватил порножурнальчик, разорвал, побросал обрывки в корзину: — Мудачье!

Зазвонила «вертушка», Седой придал голосу возможную мягкость:

— Меры приняты, Герман Сергеевич. Ищем… Найдем… из-под земли достанем.

По опыту Седой знал: лучше отвлечься, думать о другом, чем травить себя понапрасну… не такой кретин Мозгляк, чтоб не побороться за свою шкуру… лучше поговорить с приятным человеком, который никогда — о чем ни попроси! — не подводит.

Седой набрал номер:

— Марь Пална, узнаете? Ваш покорный… Вот припомнил, вы обещали сообщить важное, хоть и не срочное. В пятницу свидетелем по делу Реброва?.. Интересно… и я подъеду, как раз пообщаемся…

Седой успокоился. Найдут этот чертов ящик, не иголка же…

Две «Волги» серии МЕЧ рванули от хранилища в Шереметьево. Домчали быстро… Въехали на поле. Десятки самолетов, прожектора, огни… то же, что и вчера. Местный гэбист слушал Мозгляка в окружении оперов и вертел головой, будто надеясь обнаружить — вот так, слету — пропавший ящик.

— Командир экипажа надежен? — строил умопомрачительные версии Мозгляк.

— Исключено. На борту наш человек, — доложил местный гэбист.

— Может сговор? И ваш человек тоже! — не унимался Мозгляк. — Будут дружно уверять, что ящиков девятнадцать… а двадцатый сгрузили по дороге?

— Где? — Местный гэбист, едва сдержал улыбку. — Беспосадочный полет… в картофельное поле бросать среди ночи? И как? не бомбардировщик… все же…

— Команду работяг сюда! — перешел на визг Мозгляк, без конца промокая лицо бумажными салфетками из пачки, что таскал с собой.

Согнали работяг, выстроили, Мозгляк безмолвно обходил шеренгу, внимательно вглядываясь в сумеречные лица.