– Когда произошла эта травма и почему ты никому не сказал?

Джон только покачал головой, снег под его головой скрипел от низких температур, что заставило его смутно задуматься, почему он не ощущал зимний холод. На самом деле... он внезапно перестал чувствовать вообще что–то – вес своего тела, гул агрессии и даже боль.

Последнее – из разряда хороших новостей.

Вот он слышит чужие голоса. Глубокие и тихие. Тор зовет кого–то, но Джон даже не попытался разобрать, кого именно.

Вместо этого он просто смотрел на серое небо над собой. Забавно, еще до своего превращения он думал, что у него хорошее зрение… неплохое, как минимум. Вблизи и вдали, он получал именно то, что ему требовалось с точки зрения визуальной информации.

После превращения? Как будто убрали размытую пленку, а его способность замечать мельчайшие детали на объектах и людях, находящихся на расстоянии футбольного поля и в непроглядной тьме, вызвала такой шок, тогда ему казалось, что он обладает суперсилой.

Теперь, созерцая небо, он мог видеть различные оттенки серого в нижней части воздушной массы, потоки ветра, кружащиеся в медленных, набухших от снега облаках. Так тихо, красиво… успокаивающе, так шелковая занавеска колышется в открытом дверном проеме.

Казалось, Хекс и тот мужчина теперь за много миль от него. Как и его телесная форма, хотя, учитывая точку обзора, тела он не покидал.

Я умираю? – спросил он беззвучно.

Когда никто не ответил, он не удивился. Они не слышали его, а даже если бы могли, он не мог воссоединится с теми, кто его окружал.

Печаль затопила его. Он не хотел расставаться с Хекс на такой ноте.

Пусть из них двоих только он понимал, как они отдалились друг от друга.