Она осталась неподвижной. И контраст между тем, что он хотел, чтобы она взяла от него, и белизной ее неподвижных губ заставил его душу кричать от несправедливости жизни.

Дрожащей рукой Мёрдер дотянулся до ее рта. Он хотел оставить свою кровь там, где она была, но не мог смириться с мыслью, что она выглядела такой одинокой в своей смерти. Забытой. Покинутой.

Старательно вытирая пятна, он хрипло шептал: – Я найду твоего сына и позабочусь, чтобы он оказался в безопасности. Такова моя клятва тебе.

Подтянув стеганые одеяла выше, будто боясь, что Ингридж замерзнет, Мёрдер чувствовал, как разваливается на куски, физически оставаясь целым. И хотя она формально была ему чужой, он не мог не думать о ней как о кровной родне – их объединили события, что создали между ними нерушимую связь.

Наклонившись над кроватью, Мёрдер прикрыл ее хрупкие останки своей силой, хоть щит его поддержки опоздал, а меч Мрачного Жнеца выполнил свою работу.

Почему он всегда опаздывал? – подумал он, обнимая ее.

Отчаяние знакомым болотом затопило своей грустью, и Мёрдер погрузился глубоко в свой разум, открыто заплакав.

Я найду твоему сыну правильного отца, молча поклялся он. Это будет последним, что я сделаю, прежде чем присоединиться к тебе в Забвении.