– А кто-нибудь из новых бардов появился?

– Появляются. Но мне никто не нравится. А ты чем занимаешься?

– В НИИ.

– И диссертацию пишешь?

– Давно написал.

– Я и не думала, что ты такой важный.

– Что ж я, впечатление легковесного человека произвожу?

– В общем-то – да! – ответила она, помолчав.

– Вот-те на! А я-то надеялся, что у вас на хорошем счету.

– В общем-то – да! – Она включила воду и стала промывать картошку. – Но что-то насторожило.

– Что именно!

– Я тогда не знала, что ты диссертацию пишешь.

В дверь позвонили. Аня смутилась. Быстро пошла открывать. Из прихожей доносились голоса.

– Заходите! – говорила Аня. – А у меня гость.

Олег вышел в коридор. В тесной прихожей стояли высокий лысеющий мужчина с бородкой, красивая черноволосая женщина и щекастый мальчик лет двенадцати.

– Вот, мой гость! – Аня оглянулась и посмотрела на него.

Олег представился. Мужчина протянул ему руку и улыбнулся, а женщина посмотрела пристально, будто усмехаясь.

– Это мой папа – Николай Петрович. И его супруга Елена Викторовна. А вот – мой братик!

– Только не родной, а сводный, – буркнул мальчишка.

– Но ведь брат! – назидательно сказал Николай Петрович.

– Много о вас слышали! Самого лестного и хорошего! – Елена Викторовна обращалась к Олегу: – Очень приятно, что можем, наконец, познакомиться.

– И мне очень приятно! – ответил он.

– Ой, не...! Я вам ничего о нем не могла рассказывать! – обиженно говорила Аня. – Зачем же...

– Ну, что вы, Анечка! – оборвала ее Елена Викторовна. – Молодые люди должны знать, что о них помнят. Им это нравится.

– А обо мне? – спросил мальчик.

– И о тебе! Но не сейчас, а позже, – ответила Елена Викторовна. – Мы в «Башмачок» приехали и решили зайти просто так, без звонка.

– Мы пойдем за ботинками? – спросил мальчик, посмотрев на мать.

– Подожди, потом. – Она поправила ему воротничок куртки.

Прошли в комнату, обставленную старой мебелью: комод с зеркальцем и маленькими ящиками, и большой шкаф с резной дверцей, столик для цветов на высокой ножке. А в больших и маленьких рамочках на стенах – фотографии, рисунки готических соборов, китайская графика и северные пейзажи.

Мальчишка посмотрелся в зеркало комода, показал себе язык и повернулся к матери:

– Ух, какое здесь все! Ничего интересного! Одна музей-щина! Да?

– Помолчи! – Мать дернула его за рукав.

– Сейчас картошка закипит, если кто хочет, – предложила Аня. – И чай будем пить. Олег, помоги мне стол на середину поставить.

Аня доставала чашки из серванта, а женщина стояла рядом, рассматривала посуду и говорила:

– Как мне вот это блюдо подошло бы. Прямо под цвет моему синему сервизу. Давай поменяемся на мое белое блюдо?

– Это – бабушкино, – ответила Аня.

– Мое тоже старинное.

– Наше лучше, чем ее, – заявил мальчишка.

Олег сказал, что ему пора уходить. Аня помолчала, а женщина усмехнулась и посмотрела на нее:

– Что же вы так быстро! Мы ведь ненадолго. Чуть посидим и уйдем.

– Далеко живете, наверное? – спросил Анин отец.

– Почти рядом. На Стрельбищенском.

– А, соседи!

– Это там, у кладбища, – заметила дама.

Аня подошла к комоду и что-то быстро написала на листочке бумаги. Открыла Олегу дверь, вышла за ним на лестничную клетку и передала свернутый листок:

– Это тебе! Ты позвонишь? Да?

Он не ответил, только прикрыл на миг глаза в знак согласия. За дверью мальчишка закричал:

– Робкие какие женихи!

На улице было темно и ветрено. Пахло пылью. По мостовой несло листву. Домой идти не хотелось. Олег свернул в сквер и зашагал к Шмитовскому проезду. За зданием исполкома свернул в переулок и по узкому разбитому тротуару добрался до Звенигородского шоссе. За черным забором в сплошной темени шумели на ветру деревья Ваганьковского кладбища. Звенел трамвай на повороте. Начинал накрапывать дождь. Вдруг полило как из ведра, так, что ветер оказался будто прибитым к земле и засуетился у самых ног.

Из дома Олег позвонил Ане. Услышал ее голос и сказал:

– Алло! Решил проверить связь. Вы там одна или с гостями?

– Все ушли.

– Ты на меня не обиделась, что я смотался?

– Наоборот, спасибо тебе.

– За что? – спросил он.

– За деликатность.

– Ну, это – пожалуйста. Этого у нас сколько угодно. Но только не бросайте меня одного.

– Это не от нас зависит. Это время покажет.

Ирина заглянула в комнату и заулыбалась:

– Привет! Как хорошо, что вы тут оба! Я пришла вас проведать.

Борька раскинул руки и закричал:

– Ой, красавица наша! Совсем нас забыла!

Ирина была в длинной, с отливом, норковой шубе. Запахнула ее, села на стул, предварительно оглядев сидение:

– Я у себя в офисе такой ремонт провернула! Столько денег ухлопала, но почти все, что хотела, сделала. Только с ковролином меня, кажется, надули. А у вас тут чего?

– Как пчелки работаем! – закричал Борька. – Установку новую готовим. Ах, что за шуба! Тепло, поди в ней. – На улице было на нуле.

– Она у меня – новая. А вы лучше бы ремонт сделали. – Ирина посмотрела на стены. – У вас в здании кругом такая зашарпанность, что заходить в хорошей одежде даже как-то неудобно.

– В такой-то шубе – и к пролетариям умственного труда! – Борька покачал головой.

– Конечно, неудобно, – повторила Ирина. – Сразу начинают на тебя странно поглядывать.

– А ты как увидишь кого в спецовке, – говорил Олег, – сразу руку вверх вот эдак поднимай: «Рот фронт!». Чтобы своих знали.

Борька захихикал, а Ирина посмотрела на них и сказала:

– Вы тут сидите и развлекаетесь за государственный счет. Вам бы покрутиться часиков пятнадцать в день. Да среди всякого жулья, которое только и норовит надуть. Поесть нормально – и то некогда. Хоть завела себе домохозяйку. В квартире убирается и ужин нам с маман готовит.

– А не боишься? – спросил Олег.

– Чего?

– Мало ли как... В ходе классовой борьбы...

– Знаешь, не надо мне тут..., – прервала его Ирина.

– Но работа тебе на пользу пошла, – серьезным тоном заявил Борька. – Выглядишь, ну просто обворожительно! Обволакивающе как-то. И ничуть не амбициозно. Даже в шубе – вполне демократично.

– А что это у вас теперь справа от ворот? – спросила Ирина. – Сделали дырку в заборе и киоск открыли?

– Это вот я! – оживился Борька. – Моя творческая идея, поддержанная начальством. Но покамест бизнес не заладился. И теперь я вам точно могу сказать, в чем главная угроза капитализму! В прожорливости пролетариата! Кого ни возьми на работу, сжирают шоколадных конфет по полкило в день. Как в них только влезает! Они кого угодно на этих конфетах разорят.

– Послезавтра у меня в офисе – презентация. – Ирина объявила об этом с важным видом. – Приходите оба. Посмотрите, что за народ теперь вокруг. Жульены я в ресторане заказала. С вами хоть похихикать можно будет. Хотя вы и гадости любите говорить. – И обратилась к Олегу: – Переведи мне здесь с английского про поставки. Я никак не разберу.

В холле бывшего НИИ удобрений Олега и Борьку остановила любезная дама и спросила, куда они направляются. Проверила по списку и проводила до начала коридора. Возле белой двери висела табличка «Зал приемов», а рядом – выцветший, незакрашенный прямоугольник. Скорее всего, раньше там было написано «Столовая». За дверью была большая комната с зеркалами и гардеробом. У вешалок красовался здоровенный мужик в фуражке с кокардой. Борька передал ему свою куртку и спросил:

– Мил человек! А что за кокарда такая? Из какой армии?

– Хрен ее знает, – признался мужик. – А фуражка мне впору.

Ирина стояла у входа в зал. На ней было черное платье с бахромой ниже колен. В руке она держала маленькую лакированную сумочку.

– Здравствуйте, господа! – важно сказала она.

– Рады приветствовать! – также важно ответил Борька. – Разрешите представиться. Представители научно-исследовательских кругов на вашем балу: статс-сотрудник Мешков и господин Залесов.