– Это кто такое сказал? – спросил Олег.

– Ну, там кто-то... Из их братии.

На «Октябрьской» Олег вышел из вагона метро и сразу оказался в густой толпе. Поезд оторвался от платформы, резким гулом забил на мгновения шум сотен голосов. Людская масса опять загудела, стала прессоваться у эскалаторов. Многие пошли наверх пешком.

Площадь перед входом в метро и начало Ленинского проспекта были заполнены народом. Олег свернул влево, к Крымскому валу. Пролез между стеной дома и киоском по грязи и мусору и прошел по тротуару ближе к Парку Горького. Молодая женщина стояла у края мостовой, а девочка держала ее за руку и говорила:

– Ну, пойдем! Ты обещала! Работает карусель!

Олег заметил, как лицо женщины вдруг стало меняться, и обернулся. Толпа попятилась от Якиманки и начала сжиматься. На улице выстроилась цепь омоновцев в черных куртках и белых шлемах и двинулась вперед. Трещал мегафон. Но разобрать можно было лишь отдельные слова.

От злорадного грохота дубинок о металлические щиты толпа сжалась еще сильнее. Рявкнул мегафон. Ударили по щитам омоновцы. Толпа застыла, будто оторопела. Но вдруг охнула и резко качнулась.

Цепь ОМОНа разорвалась и откатилась к Якиманке. Людской поток устремился по Крымскому валу и сбил первый милицейский кордон. Движение толпы усилилось. Она уже приближалась ко второму кордону, а площадь еще была переполнена. Омоновцы оказались рассеченными на две группы, прижатыми к парапету моста. Драка была скоротечной. Несколько человек в милицейской форме спрыгнули вниз на газон и побежали к входу в парк. Им на подмогу выскочили из-за киосков человек десять в штатском и кинулись на демонстрантов.

Толпа бежала по Крымскому мосту – мужчины, женщины, старики, дети. Поперек дороги стояли два милицейских газика. Несколько человек попытались перелезть через них. Пожилой мужчина спрыгнул на мостовую, крикнул парню:

– Флаг! Флаг мой подай!

У перил моста стояли два перепуганных солдатика – в бронежилетах поверх шинелей.

– А почему нас не пускали? А? Почему? – строго говорила им пожилая женщина в темной косынке.

– Нельзя вам туда, – сказал один из солдатиков.

– Как это нам нельзя? Это кто вас такому научил? – спрашивала женщина.

На мосту остались несколько групп солдат. Стояли, побросав металлические щиты и, ничего не понимая, глазели на людской поток. Омоновцы сбежали по боковым лестницам на набережную, уходили подальше, посматривая, не бросятся ли их догонять.

У метро «Парк культуры» на тротуарах стояли прохожие, смотрели на запруженную народом улицу, спрашивали, куда идут.

На подходе к Зубовской площади впереди закричали:

– «Черемуха»! «Черемуха!»

Шедшие впереди остановились. Но сзади толпа напирала. Олега толкали. Он попытался выбраться к тротуару, но не смог. В воздухе сильно пахло гарью. С Зубовской доносился рокот работающих моторов.

Парень в зеленой куртке забрался на крышу ларька и кричал:

– «Поливалка» развернулась! А-а! Вперед поперла!

Парень еще что-то кричал, а толпа двинулась вперед. Пожилой мужчина в плаще потерял ботинок. Пытался растолкать встречный поток и повторял:

– Где? Сюда! Мне его! Мой!

На Зубовской стояли несколько крытых брезентом военных машин. В кабине одной из них сидели солдаты. Из толпы им кричали, чтобы выходили, и грозились выбить стекла. На газоне у тротуара лежал на спине седой мужчина. Рядом с ним стояла молодая женщина с разбитым в кровь лицом.

ОМОН отходил по Калининскому проспекту к центру и по Садовой – к Площади Восстания. Мальчишка лет пятнадцати стоял посреди улицы и орал:

– Они прятаться, прятаться побежали! В посольство!

У мэрии ударили автоматные очереди. Толпа заныла, закричала женскими голосами, бросилась к скверу на другой стороне улицы. Олега толкнули. Он отлетел к тротуару, полез через низкий кустарник, царапая лицо и руки. Оглянулся, увидел, что на мостовой остались лежать люди.

У гостиницы «Мир» толпа разоружала солдат из внутренних войск. Стаскивала с них бронежилеты, отнимала щиты. Кто-то закричал:

– А-а! Ранен! Ранен!

И сразу несколько голосов:

– Снайперы! Снайперы! На мэрии! На крыше!

По Калининскому бежали люди. Возле мэрии загудел грузовик. Зазвенели разбитые стекла. В здание бросились несколько человек.

Дом Советов был окружен кольцом из военных грузовиков и поливальных машин. Перед ними поблескивающей, полупрозрачной змёй была растянута спираль колючей проволоки. Ближе к мосту ее сумели разодрать. Девчонка в сиреневой шапочке и мужчина в темной куртке и шляпе пытались оттащить ее в сторону. Проволока цеплялась колючками за асфальт и противно лязгала.

– А где ОМОН? Где? – кричал пожилой мужчина. – Они инвалида на Смоленской площади убили.

Олег прошел вдоль Дома Советов свернул к Рочдельской. У потухшего костра сидели два полусонных парня. Перед ними стояла маленькая женщина в длинном пальто и говорила:

– Разбежались все! И милиция и генералы! Мы сюда вот откуда – от Октябрьской площади приперли. И все бегом да бегом!

Парни смотрели на нее недоверчиво и переглядывались.

– Правда, нет вокруг никого, – подтвердил Олег.

У гостиницы «Мир» раздалась короткая автоматная очередь. Женщина с испугу пригнула голову, а один из парней выкрикнул:

– Во! И не разбежались!

Проход на Рочдельскую был перегорожен грузовиками. Олег полез на капот одного из них. Ребята у кострища встали и подошли ближе.

За машиной стояли два солдатика-водителя, курили и озирались по сторонам. Больше никого не было.

– Р-авняйсь! Смирно! – заорал Олег. – Кто такие? Как имущество бережете?

– А чего случилось-то? – боязливо спросил один из солдат.

– Чего случилось? – переспросил Олег. – Одно только ясно – разбежалось все ваше начальство.

– А куда нам? – спросил второй солдатик.

– Идите лучше куда-нибудь подальше отсюда, – посоветовал Олег.

Аня чмокнула его в щеку и спросила:

– Откуда ты такой растрепанный? Я тебе с утра звонила.

Он снял куртку, посмотрелся в зеркало:

– Даже не знаю, что ответить... Откуда я...

Они обедали в большой комнате за накрытым белой скатертью столом. Олег жевал макароны и рассказывал, как они бежали по Садовому кольцу и Калининскому, как по толпе стреляли из здания мэрии.

– Но ведь это не были какие-то там беспорядки? – спрашивала Аня.

– Нет, наверное.

– А все те, кто собрался там, они были озлоблены? Они хотели отомстить?

– Ну, знаешь ли, радостных там не попадалось. Какая радость, когда сначала бьют, потом стреляют... Когда толпа увидела убегающий ОМОН, я подумал: ой, что будет! Я думал, их на куски могут разорвать, за все, что последние дни было, когда они женщин и стариков ногами пинали.

– А что дальше будет? – спросила Аня.

– В этом-то все и дело.

– Но если колючей проволокой оцепили парламент, это же переворот! – Она смотрела на него большими, растерянными глазами. – И если теперь все увидят, что люди освободили парламент, то армия не сможет защищать Ельцина. И все это должны сказать по телевидению. Да? Тебе верится, что все хорошо закончится?

– Мне? Как тебе сказать... Хотелось бы, чтобы дальше была нормальная жизнь. Но ты видишь, сколько кругом истеричных. И они все что-то да ненавидят.

– Что ненавидят? – не поняла она.

– Кто – что... Кто-то считает, что не в то время родился и не от тех родителей. Кто-то – что не в той стране. И всем им что-то недодали. Всю жизнь виноватых в этом ищут.

– Слушай, а почему ты сегодня туда пошел? – спросила Аня.

– Ну, вранье не может же быть навсегда. И чувство, что какая-то страшная сила на нас накатилась. Не один я это почувствовал. Поэтому и стали у Верховного Совета собираться. Даже забыли ему, что он роспуск Союза поддержал.

Первый канал телевидения не работал; по второму объявили, что в Останкино идет митинг, а они выходят в эфир из резервной студии. Дальше понеслось про молодчиков у телецентра. Один за другим на экране появлялись известные либералы и демократы, кричали: «Где войска?!», «Почему нас не защищают?!». Заявляли, что в Москве – попытка переворота, и что в город надо срочно ввести армию.