Кругового, повезли прямиком в хирургический кабинет, где на этот раз ему попался вежливый и обходительный врач-хирург, не в пример новосибирскому. Он вскрыл и прочистил рану. Поставил несколько уколов и в ногу, и в бедро, после чего наложил повязку. Профессора отвезли в палату которая по своей обстановке скорее напоминала гостиничный номер класса трёх звёзд и больничное в ней выдавали лишь различные приборы над койкой и возле неё. Профессора подключили к разным датчикам и оставили отдыхать. Почти до обеда профессор пролежал во сне. Снов никаких не снилось и потому, очнувшись где-то между половиной первого и часом, Круговой совсем не сразу сообразил, что уже прошло полдня. В палату заглянула молоденькая медсестричка, снять показатели с приборов и осведомиться о состоянии больного. Внезапно в глазах Владимира Ивановича начало темнеть. Кровь ударила в виски, по телу пробежал мощный разряд. В один миг перед глазами промелькнула вся жизнь, точнее разные её отрезки, начиная с самого детства и заканчивая последними событиями. Неслыханная сила словно вырвала его из тела и подбросила вверх под потолок. Оглянувшись, Круговой увидел растерянное и напуганное личико медсестры, но почти сразу девушка выбежала из палаты. Кое-что ещё заметил профессор, а именно самого себя лежащего на больничной койке. Только тело своё собственное начало синеть и показалось Круговому, каким-то непривлекательным. Как потом будет записано в больничном журнале — в тринадцать часов три минуты у больного Кругового Владимира Ивановича зафиксирована остановка сердца. Однако самого больного это в данный момент совсем почему-то не волновало. Он почувствовал превосходное ощущение лёгкости, радости, парения. Словно бы он вернулся после многих земных мучительных лет, туда, где и был создан и снова стал единым целым с космосом, с Богом, с вселенной. Вдруг всё вокруг потемнело, и в самом конце этой пустоты загорелась белая точка, которая начала приближаться, превращаясь в белый бесконечный коридор, в который и устремился профессор. Есть различные версии, почему люди, пережившие клиническую смерть, видят белый коридор и различные фигуры или родственников или непонятно кого. Скептики и атеисты утверждают, что это не иначе как простой с медицинской точки зрения, объяснимый факт. Во время клинической смерти происходит остановка сердца, которое в свою очередь перестаёт подавать кровь в мозг. Мозг от недостатка кислорода начинает медленно умирать, но перед смертью галлюцинирует. Вот этим и объясняют некоторые недалёкие люди и загадочный тоннель, и различные фигуры, являющиеся пережившему клиническую смерть. Есть и другое, не менее грамотное объяснение. По другой версии, белый тоннель не что иное, как лучик света от фонарика, которым врачи реаниматоры светят в зрачок умирающему, дабы определить его реакцию на свет. И вот на любое чудо, связанное с клинической смертью у скептиков есть всегда резонное, вполне логически верное объяснение. Каждая из этих теорий имеет право на жизнь, ведь, по сути, с нами происходит то, во что мы верим. Владимир Иванович твёрдо верил в Бога. Даже точнее уже не просто верил, а знал, что Бог есть, а посему и белый тоннель воспринял по совсем другой, третьей и самой распространённой среди переживших клиническую смерть теории: как переход в другой мир. Путешествие по тоннелю оказалось непродолжительным, и в конце его Круговой оказался в очень красивом месте. Повсюду, куда бы он ни бросил взор, было яркое переливание всех известных ему цветов красок, а также добавилась целая гамма неизвестных. Оттенки перемешивались и сливались друг с другом. В разноцветное небо уходили сразу аж три радуги. С огромной утопающей в зелени горы, вершина которой скрывалась под шапкой облаков, стекала изумрудного цвета река, местами превращаясь в причудливой формы паутины водопадов, основные ветви которых почему-то также были разного цвета: одна бирюзового, вторая голубого и третья розового. Стоял чудесный запах ароматных цветов. Всюду парили диковинные разноцветные птицы и насекомые — причем, совсем нестрашные, как на земле, а даже симпатичные и казавшиеся дружелюбными. Хода времени не ощущалось, как и веса тела. Необычайная лёгкость пронизывала всю душу, переполняя последнюю необычайным наслаждением и счастьем. Счастье, а отнюдь не тревога или пустота, или страх, счастье, полное счастье наполняло всего с головы до пят. Небо было разбито на две половинки: на первой оно походило на звёздную ночь высоко в горах когда, кажется, что вселенная вот-вот обрушится на голову, вторая же половинка напротив ярко светилась голубовато-сиреневыми оттенками, но источника света нигде не наблюдалось. Временами лишь иногда вспыхивали разноцветные блики, похожие на земной салют. Неожиданно профессор осознал, именно осознал, а не почувствовал, что среди всего этого великолепия он не один. Обернувшись, Владимир Иванович увидел справа от себя ту самую милую девочку с ангельским личиком из проёма дверей в конференц-зале института физики. Девочка стояла, молча, и казалось, сама любуется видами, протянувшимися до самого горизонта. Заметив, что профессор её обнаружил, девочка в мгновение ока преодолела почти сто метров и оказалась рядом с Круговым. Взяла его за руку и потихоньку, маленькими шажками повела по разноцветному полю утопающему в зелени и цветах, коих на земле и не видывали.

— Здравствуй, Владимир! Ты удивлён? — начала говорить девочка, и голосок её показался божественной музыкой с переливами колокольчиков. — Я Милана, твой ангел хранитель! Всю твою жизнь я была рядом с тобой, и я люблю тебя, как мать любит своё дитя! — Продолжала прелестная девочка.

Владимир Иванович с удивлением слушал, а в это время обстановка вокруг медленно изменялась. Поля цветов сменились не менее красивыми джунглями, а речка начала образовывать прекрасное озеро.

— Ты слишком близко к сердцу принимал всё происходящее в последнее время, а под конец совсем раскис. А ведь ты не такой человек. Уж я-то знаю тебя, как никто другой. Хотя на твоём месте любой другой, пожалуй, и не так пал духом, наверное, даже просто с ума сошёл, — продолжала девочка, лукаво, улыбаясь. — Вот мы и решили, что пора мне с тобой познакомиться. Не расстраивайся, твои Елисейские поля ещё не созрели до конца! Еще не время!

— Но я не хочу возвращаться, — с мольбою в глазах воскликнул профессор.

Милана нахмурилась, но всё также по-доброму продолжила:

— К счастью, не нам решать, чему быть, а чему нет. Для подобных решений нужна такая мудрость и такое всемогущество, которого ты и представить себе не можешь. В одном ты прав это точно, говоря вчера вечером за ужином, что у всего есть смысл. У всего это так! Ни одна травинка просто так не рождается и не умирает. Вот и ты сейчас тут, для того, чтобы получить заряд положительного и быть может кое-какие способности. А далее отбросить все свои сомнения в отношении правильности своего пути и хватит ли тебе на него сил. Оглянись вокруг, разве не прекрасное место?

— Да, словами его не описать! Я подумал, что я уже в раю, — ответил Круговой.

Девочка хихикнула, и совсем как ребёнок, отпустив руку профессора, подбежала к чудесному цветку да сорвала его. Цветок отреагировал совсем неожиданно. Он словно переполнился радости и счастья от внезапного внимания и принялся усиленно пульсирующе развиваться, всё время, меняя цвета. НА нижних стеблях распустились ещё несколько бутонов.

— Каждый сам выбирает свой рай. Впрочем, как и каждый сам создаёт свой ад, — ответила Милана, — но уверяю тебя, твой рай будет ещё лучше. А ну-ка, посмотри налево. Внимательней посмотри, что ты видишь?

Профессор повернулся и увидел вдалеке прекрасный белый дворец. Он был просто великолепен. На парадном входе возвышались огромные, метров под десять не менее, белые колонны. Архитектура дворца была настолько разнообразной, что его нельзя было сравнить ни с одним из земных творений. На лужайке перед входом били разноцветные фонтаны. Повсюду стояли резные статуи. Было заметно, что между ними прогуливаются сами собой белоснежные лошади. Одна из лошадок неожиданно расправив лебединые крылья, взмыла в воздух и опять-таки в мгновение ока оказалась рядом с Круговым. Почему-то на боку у лошадки золотыми буквами сияла надпись, прям как у Ильфа и Петрова: «Эх, прокачу!». Что и не замедлила лошадка предложить.