— Не хватало ещё того чтобы мною помыкала обезьяна да в добавок ко всему ещё и мёртвая. Уничтожу! — зашипел где-то в левом полушарии прежний Джон, и даже было открыл рот, дабы осадить на место негодяя, вот только слова неожиданно для самого себя слетели совсем другие.

— Уверяю тебя, ещё как рухнут. Так задумано было, чтобы непременно рухнули. Вот и рухнут. На военный термит не поскупились. Эффект Хатчинсона опять же и всё такое. Тебе не понять, — пробормотал старик и от тут же появившейся дикой тоски втянул голову в плечи.

— Но-но, без паники. Какой такой термит, чего не поскупились. Ты я вижу, дедуля рассудком разбавился от увиденного. Не впадать в детство! А часики и впрямь хороши! Настоящие? — не унимался призрак чернокожего грабителя.

— Ах, сколько бы я дал, чтобы вот только взять и изменить всё это. Передвинуть стрелки часов назад. Отменить этот чудовищный спектакль. А ведь, казалось бы, ну погибло там три тысячи человек, ну и что. Тоже мне невидаль какая. Каждый день от голода больше умирает. Кто они такие, зачем они живут? Тля! Чем меньше станет, тем лучше. Зато выгода какая, а! Пусть и на дистанции в среднем небольшой, но выгода! А заодно отсрочка и упреждение! Эта самая неоспоримая выгода, будь она проклята. И ведь сработало, как по нотам сработало. Только тут на табурете в первых рядах сидючи и понятно, что не стоит эта выгода того, и близко она несоизмерима. Вот бы Морганов с Ротшильдами да Барухами сюда за компанию на скамеечку усадить полюбоваться. Ведь меня простят, как думаешь? Простят? — с какой-то непонятной надеждой в голосе задал последний вопрос измученный пытками старик и почему-то именно этому социально опасному человеку Томасу.

Томас всю речь Джона внимательно смотрел на того. Казалось, что он всё понимает и сейчас вот-вот, возьмёт, да и утешит старика или наоборот бросит тому справедливый упрёк от целого поколения. Однако чернокожий брат не сделал ни того, ни другого. Следующее предложение поступило от Томаса в ответ на минутную слабость Рокфеллера.

— Слушай, белый господин, дай-ка мне свои часики померить! Просто посмотреть, как на руке смотреться будут. И я уверяю, тебя обязательно простят, причем, трижды если угодно! Я давно себе что-то подобное купить подумываю. Глядишь, увижу на руке, понравится и куплю в скором времени. Ведь недаром же говорят: мысли материализуются, — бормоча всё это, как и в прошлый раз здоровенный негр не дожидаясь согласия хозяина начал аккуратно снимать с того часы, неуклюже менять гигантскими пальцами размер ремешка и напяливать драгоценность уже на собственную ручищу. Причём во время всего этого процесса Томас был так увлечён, что практически не обращал внимания на Джона. Лишь только пару раз, случайно встретившись взглядами, ободряюще весело подмигнул старику в первый раз, а во второй скорчил рожу, изобразив косоглазие и высунув язык трубочкой.

— Как родненькие сидят! Нет ну разве не прелесть, а?! — ещё пуще предыдущей истории с пятёркой просиял верзила Томас. — Как смотрятся! Будто я и они единое целое! Ребята умрут от зависти. Нет, старик ты явно чужие часы носил, до сей поры, но к счастью я тут и у тебя появилась возможность всё по быстренькому исправить, — продолжал всё более веселеющий призрак.

— Вот ведь недаром говорится: было бы счастье, да несчастье помогло. Даже и не думал, что всё может вот именно так благополучно сложиться. А ну-ка спроси меня: «Который сейчас час масса Томас?». Или нет, не так: «Уважаемый господин подскажите сколько время?». Хотя и так не годится, лучше во как: «Простите, не подскажите какое сейчас время мистер?!», — и, не дожидаясь этого самого вопроса от старика, негр тут же сам и ответил: — А время сейчас такое, что пора делать отсюда ноги. Главное особо потому, что у тебя ничего больше нету. Тем более ты говоришь, всё-таки рухнут. Так чего тут простаивать, почём зря рискуя. Пойду лучше напьюсь. Не так уж и плох, денёчек оказался. Удачи дедуля! Завтра на этом же месте приходи сидеть. Я проходить мимо буду заодно всё и отдам. С процентами как банках. Да кстати, надеюсь никакой там полиции и всё такое? — Томас угрожающе-враждебно поглядел и надвинулся на старика, но тут же что-то сообразив, мгновенно просиял.

— Да какие там копы, им сейчас не до тебя. Можешь вопить, сколько влезет. Могу даже немножко посодействовать, — тут Томас громко и весело заголосил: — Люди добрые, помогите кто-нибудь! Что же твориться то такое! Я, вот именно я, беспомощного старика граблю. Держите меня скорее! Ловите мародёра пока не поздно! И это среди бела дня! Кто-нибудь остановите беспредел! Кто-нибудь вызовите полицию! И тут горе и там!

И уже снова обращаясь к Джону, прежним голосом без крика, широко скаля белоснежными зубами:

— Рад был познакомиться! Пока!

Томас, было, отвернулся и попытался зашагать восвояси, как неожиданно из тьмы ночи окружавшей происходящую реальность отделились четыре устрашающего вида фигуры. То были, как показалось Джону сами дети преисподней. Угловато заострёнными своими формами они, в доли секунды разбивая окружающую тьму и пространство, приблизились к несчастному грабителю. Затем распределившись по двое на руки и на ноги, вцепились в конечности афроамериканца и с дикой силою потащили того куда-то прочь. Холод в душе и мурашки по спине ощутил старик, вместе с как ему показалось замиранием сердца, поймав на себе взгляд одного из них. То был взгляд голодной змеи, смотревшей на упитанного мыша, вместе с тем переливаясь адским пламенем. Казалось, взгляд этот говорил: и твой черёд настанет, и за тобой придём не поленимся. Томас же только и успел что крикнуть:

— Какого хрена происходит?

Как голос его стал не слышим из-за моментального удаления. Однако также нежданно пришло и спасение. Внезапно от далёкой яркой звезды ударил мощный прямолинейный луч света, буквально вырвавший безвинно убиенного из лап ужасной бесконечности. Отброшенные этим лучом инфернальные сущности, немного поогрызались скаля чудовищными клыками. Но покорились, а покорившись, растаяли во тьме, родившей их. А чудом спасшийся горе грабитель подобно предыдущим посетителям бесконечно затянувшейся ночи плавно полетел к спасительной звезде, повторив при этом номер с воссиянием, а также с надеванием на голову нимфа. В момент, когда Томас был уже порядочно высоко началось предсказанное Рокфеллером обрушение первого небоскрёба. Столбы пыли почти мгновенно окутали всё вокруг и последнее что увидел Джон сквозь пелену дыма было то как негр определённо с большим удовольствием отмечал сколько время и радостно махал старику свободной рукой.

Облако обломков и пыли полностью закрыли всё вокруг. Меж тем, видимо напрочь отброшенная инертность материального мира, ускорила ход событий. Почти моментально в этих клубах дыма стали заметны фигуры мечущихся беспомощных людей. Повсюду стоял вой сирен, плачь и крики вперемешку с душераздирающими воплями. Неожиданно рядом с табуретом появилось свежее новообразование. То был мальчик лет семи от роду, одетый в голубенькие модные джинсы и серую кофточку с рисунком Микки Мауса на груди. У мальчика была свёрнута шея и получалось так что стоя к Рокфеллеру боком, лицо его было устремлено на Джона. Пристально посмотрев на дедушку пытливыми, большущими карими глазами мальчик не торопливо отряхнул свой нехитрый гардероб от грязи и как бы беззаботно вслух произнёс:

— А хотите узнать кто?

Фраза эта эхом прокатилась в пространстве.

В ту же секунду всё беспокойное окружение царящего хаоса, непонятно каким образом услышавшее этот детский голос в подобной полигамии звуков, вдруг затихло и замерло. Затем сперва одиночные мужские и женские голоса, а несколько секунд спустя уже сливаясь в рокот толпы, поступил ответ, заключавшийся всего в одном слове. Толпа несчастных скандировала, повторяя и повторяя всё сильней и сильней — Хотим! Хотим! Хотим!

— Он!

Как приговор прозвучал ответ детским, но каким-то металлическим голосом. При этом ребёнок, по-прежнему стоявший боком, поднял руку со стороны старика и указал по-детски пальчиком на несчастного. Далее, как в кошмаре вся эта масса людей, позабыв про своё собственное горе все, все без исключения угрожающе двинулись в сторону табурета, прихватывая по дороге куски арматуры, палки, камни и обломки мусора. И вот когда самый ближайший проворный верзила, работавший при жизни судя по всему вышибалой в каком-нибудь клубе, подскочил к Джону и что есть силы замахнулся немаленьким обрезком трубы над седой головой. Вот тут мужество покинуло старика окончательно. Сжавшись насколько это только возможно в клубок, и зажмурив глаза, Рокфеллер завизжал как баба перед неизбежным изнасилованием: