— Здорова журнальный человечек! Чего такой хмурый? — приветствовал Эдик Соломона Израилевича по-родственному, без обиняков, уже на второе утро. — А твоя супруга ничего так! Очень даже жаркая если захочет. Полночи сегодня спать не давала. Уф! Слушай, давно хотел посмотреть. Покажи, пожалуйста, скрипку.

— Какую скрипку? У меня нет никакой скрипки! — отвечал Соломон Израилевич в недоумении.

— Как нет?! — в свою очередь удивлялся Эдик.

— Да вот так! Нет и всё! — отвечал всё ещё ничего непонимающий Соломон Израилевич.

— Так ты выходит ненастоящий?! Ну, должна же быть скрипка, у родителей твоих, у дедов уж точно. Неужели не сохранил? Ну, будь другом, ну покажи скрипочку. Одним хоть глазком глянуть. Что тебе жалко, что ли?!

Тут до Соломона Израилевича дошло. Развернулся он и опять демонстративно хлопнул дверью.

Далее на подобные провокации Соломон Израилевич не реагировал никак, но это поначалу. Позднее всё-таки пришлось вступать в диалоги, касающиеся быта и совместного проживания. Везде где только можно Олюшка со своим Эдиком пытались кольнуть Соломона Израилевича, подшутить над тем, высмеять. Например, началась конкретная война за посещение санузла. Не успевал Соломон Израилевич утром зайти в совместный свой санузел умыться или ещё зачем. Как сразу же именно в это время туда же было важно попасть Эдику якобы опаздывающему на работу.

— Любимая он это издевается! Он это нарочито так долго там сидит! — кричал Эдик и стучал в дверь.

— Выключи ему свет дорогой, дело и сдвинется с мёртвой точки! — сипела Олюшка из своей комнаты.

— Но тогда он может не воспользоваться освежителем для воздуха! А я не хочу после него нюхать! — смеялся Эдик.

— Выключай смелее! Всё будет в порядке дорогой! Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! — командовала весело Олюшка.

И Эдик выключил. Выключил один раз, затем другой. После чего взял подобную методу за практику. Однако мудрый Соломон Израилевич очень быстро купил себе простой, казалось бы, но очень необходимый в данном случае фонарик. И снова принялся злодейски по разумению Олюшки и Эдика непростительно долго сидеть в туалете. Тогда произошла смена тактик. Соломона Израилевича стали закрывать в уборной ежели тот не вырисовывался из неё по первому же требованию. Дважды Соломон Израилевич опаздывал на работу, а один раз дело чуть не дошло до потасовки. Спасло железное самообладание и выдержка Соломона Израилевича. Тогда Соломон Израилевич убрал наружный замок и пригрозил повторным визитом уже к начальству участкового. С туалетом на время отстали. Переключились на кухню. Однажды сварив великолепный борщ, Соломон Израилевич с неприятным удивлением почувствовал с первой ложки, что соли в борще раз в восемь больше чем надобно. Обнаружил лишнюю соль и сразу смекнул, что не он сам допустил такую непростительную ошибку. В другой раз пропали кое-какие продукты из холодильника. Затем посуду Соломона Израилевича испачкали непонятно чем, да так в шкаф и поставили на место. Приходилось принимать контр меры. А точнее, готовить, не отходя от плиты, посуду же и продукты в комнату под замок. Не остался без внимания и коридор. На ботинки и туфли Соломона Израилевича с определённой регулярностью начала наступать невидимая, всё время грязная нога. Верхняя одежда однажды поутру запахла дихлафосом, в другой же раз тройным одеколоном. Вся верхняя одежда и ботинки с туфлями в придачу, дабы оставаться целыми также перекочевали в комнату Соломона Израилевича.

Как-то опять-таки утром выходного дня повстречав Соломона Израилевича в коридоре, Эдик миролюбиво, но воодушевлённо заговорил:

— Вот в моём понимании, настоящий мужчина, настоящий рыцарь, не должен стоять на пути своей бывшей женщины. Настоящий мужчина попросту с достоинством уйдёт. Уйди и ты благородно в другое место. Когда будешь знакомиться с девушками, и говорить им: что, мол, я от своей ушёл, квартиру и всё остальное ей оставил. Знаешь, какое хорошее впечатление будешь производить?! Просто не представляешь! Одним только этим фактом станешь разить наповал! — буквально фонтанировал Эдик.

— Спасибо! Но у меня тоже есть своё представление о настоящем мужчине и рыцаре. Прежде всего, настоящий мужчина не подселится к ещё замужней женщине, да ещё и под одну крышу с мужем. А ещё настоящий рыцарь и это, прежде всего, сам забрал бы любимую пусть и на съёмную квартиру, — отвечал Соломон Израилевич.

— Ну, ты даёшь! Прикалываешься что ли?! На съёмную квартиру деньги нужны, а мне и тута неплохо! Зиг хайль! — смеясь, гундосил Эдик и выкинул зигу.

— Какой качественный стёб Эдя! Как я сама не догадалась, ума не приложу?! Ведь так просто и вместе с тем здорово! Обязательно постараюсь принять на вооружение, — ухохатывалась Олюшка, впервые увидав зигу.

— Бери любимая, бери! Для тебя дорогая и надоеды Соломона ничего не жалко! — оживился похвальбой Эдик и незамедлительно принялся объяснять Олюшке, как правильно кидать зигу. В каких случаях делать это просто необходимо. Например, вернулся Соломон Израилевич с работы, так зигуй! Или же, наоборот, на работу уходит, и тут поприветствуй его как следует. А ежели из комнаты вышел, например, постираться, так опять же можешь смело, как следует зигануть. Лишним уж точно не будет!

После этого разговора, зига стала обычным приветствием Эдика по отношению к Соломону Израилевичу. Соломон Израилевич терпел и терпел.

— Соломонишка! Беги скорее на кухню. Духовка уже раскалена, до красна! Духовка ждёт тебя! — мог, к примеру, закричать в конец оборзевший и зарвавшийся Эдик.

Или вот так:

— А в посольстве говорят: всем желающим без исключения можно вернуться на родину в Израиль! Израилевич, душенька моя, сделай одолжение, дуй скорее домой в свой родной Израиль! Там по тебе соскучились. Говорят, дела идут прекрасно, да вот беда! Израилевича не хватает для полного счастья! Для полной так сказать космической симметрии!

— Заткнитесь вы оба, и убирайтесь к такой-то матери, — мог иногда ответить на что-нибудь весьма обидное Соломон Израилевич. Оно и понятно — все мы люди. Нервы у любого предел имеют.

— Канарейку забетонируй! Шесть твой номер! — кряхтели, корчась от хохота на это Эдя с Олюшкой на пару из своей берлоги.

В день рождения Соломона Израилевича, вместо поздравления, Эдик с Олюшкой держали весь день пальцы крестиком, на то чтобы Соломон Израилевич заболел. Держали, и совсем не скрывали этого. Было и такое: поутру Олюшка нарочито громко и воодушевлённо рассказывала Эдику свой утренний сон. Мол, снилось Олюшке, что Соломон Израилевич помер и лежит в гробу на двух табуретках. Родня и сослуживцы, вокруг гроба, слезами давятся и серы лицами. Одни только Олюшка с Эдиком в сторонке стоят, взявшись за руки, и улыбаются да целуются.

Вот такая вот обстановочка творилась в родном доме Соломона Израилевича. Естественно терпеть это постоянно Соломон Израилевич не собирался и не хотел, а потому стал крепко думать вечерами. Думал непросто, а вооружившись чистым намерением и кое-какие мысли стали приходить в голову. Первыми мыслями, конечно, были «яд» или «несчастный случай». Стереть с лица земли этот дьявольский конгломерат, вот что особенно хотелось. Отчётливо Соломон Израилевич рисовал в своей голове картину, к примеру, аварии, или же падения с крыши гигантской сосульки. Вот только, всё это были мысли в момент гнева, в те времена, когда Соломона Израилевича только что зацепили или чем-нибудь особенно обидели. Трезвым человеком был Соломон Израилевич и соответственно умел мыслить трезво. А трезвое размышление над данным прискорбным вопросом говорило, прежде всего, следующее:

Что однажды встав на путь крови, дороги назад уже нет. Что как бы тонко всё не планировалось, в подобных вещах — всё может пойти не по сценарию. Что не стоят эти двое, прежде всего, загубленной Соломона Израилевича души. Что, планируя зло, против врагов своих врагам этим и уподобляешься. И наконец, из любой ситуации есть множество путей выхода. Сам собою напрашивался такой путь как неприятный размен собственной квартиры. Очень жалко было отдавать своё кровное. От отца с матерью в наследство, полученное. Да ещё кому! Этим жалким личностям. Одна из которых, к слову сказать, в один прекрасный день, порадовала Соломона Израилевича свежей новостью. Забеременела Олюшка от этого молодого бесперспективного Эдика. И это в то время как самому Соломону Израилевичу за весь совместный срок проживание по этому вопросу всегда звучал отказ.