Однако Александр принял окончательное решение лишь через три дня — 8 августа. В этот день он вручил Кутузову рескрипт о назначении главнокомандующим.

К командующим русскими армиями Тормасову, Багратиону, Барклаю-де-Толли и Чичагову, а также к командующему 1-м отдельным корпусом Витгенштейну тотчас были направлены императорские рескрипты одинакового содержания: «Разные важные неудобства, происшедшие после соединения двух армий, возлагают на меня необходимую обязанность назначить одного над всеми оными главного начальника.

Я избрал для сего Генерала от инфантерии князя Кутузова, которому и подчиняю все четыре армии.

Вследствие чего предписываю вам с вверенною вам 1-ю армиею состоять в точной его команде...»[176]

Один из адъютантов Барклая-де-Толли, майор В. И. Левенштерн — свидетель событий тех дней, писал: «Народ и армия давно уже были недовольны нашим отступлением. Толпа, которая не может и не должна быть посвящена в тайны серьёзных военных операций, видела в этом отступлении невежество или трусость. Армия разделяла отчасти это мнение; надобно было иметь всю твёрдость характера Барклая, чтобы выдержать до конца, не колеблясь, этот план кампании. Его поддерживал, правда, в это трудное время император, видевший в осуществлении этого плана спасение России. Но толпа судит только по результатам и не умеет ожидать.

Император также волновался в начале войны по поводу того, что пришлось предоставить в руки неприятеля столько провинций. Генералу Барклаю приходилось успокаивать государя, и он не раз поручал мне писать его величеству, что потеря нескольких провинций будет вскоре вознаграждена совершенным истреблением французской армии: во время сильнейших жаров Барклай рассчитывал уже на морозы и предсказывал страшную участь, которая должна была постигнуть неприятеля, если бы он имел смелость и неосторожность проникнуть далее в глубь империи.

Барклай умолял его величество потерпеть до ноября и ручался головою (в июне месяце), что к ноябрю французские войска будут вынуждены покинуть Россию более поспешно, нежели вступили туда.

Я припоминаю, что ещё до оставления нами Смоленска Барклай, говоря о Москве и о возможности занятия её неприятелем, сказал, что он, конечно, даст сражение, для того чтобы спасти столицу, но что, в сущности, он смотрит на Москву не более как на одну из точек на географической карте Европы и не совершит для этого города, точно так же как и для всякого другого, никакого движения, способного подвергнуть армию опасности, так как надобно спасать Россию и Европу, а не Москву.

Эти слова дошли до Петербурга и Москвы, и жители этих городов пустили в ход всё своё старание к тому, чтобы сменить главнокомандующего, для которого все города были безразличны»[177].

Однако передача командования Кутузову не изменила принципиальной стратегической линии борьбы: от Царёва-Займища новый главнокомандующий приказал отступать дальше, подтвердив тем самым, что стратегия Барклая-де-Толли, одобренная императором, являлась единственно возможной.

В своей монографии «Отечественная война 1812 года» советский историк член-корреспондент Академии наук П. А. Жилин, оценивая стратегический замысел русского главнокомандования на первом этапе войны, отмечал, что и Александр I, и Барклай-де-Толли исходили из того, что победа в войне достигается не одним или двумя генеральными сражениями, а комплексом боев и схваток. Упорные арьергардные бои лета 1812 года тормозили и задерживали противника, изматывали его, обеспечив успешное соединение 1-й и 2-й Западных армий под Смоленском.

В конечном итоге стратегическое отступление русской армии опрокинуло план Наполеона, и ему были навязаны такие сроки кампании и такой её характер, что всё это привело к гибели Великой армии[178].

За день до отъезда Кутузова к армии Александр уехал в Або для свидания с наследным шведским принцем Карлом-Юханом, фигурой весьма любопытной.

До сорока семи лет он служил во французской армии и получил маршальский жезл из рук Наполеона. Тогда его звали Жаном Батистом Бернадотом. В 1810 году он был уволен в отставку и в августе того же года приглашён шведским риксдагом на открытую вакансию наследника шведского трона, так как бездетный король Карл XIII был стар и болен.

Выбор риксдага пал на Бернадота потому, что он за несколько лет до отставки, воюя в Голландии, отпустил на свободу взятых в плен шведов — тогдашних союзников голландцев.

Во время переговоров Александр I скрепил своей подписью союзный договор России со Швецией, подписанный полномочным представителем в России ещё 24 марта 1812 года.

Бернадот обратился к Александру с просьбой вернуть Швеции Аландские острова, однако царь весьма вежливо, но твёрдо отказал в этом. Правда, он согласился содействовать Бернадоту в присоединении к Швеции Норвегии, а последний в свою очередь обязался признать присоединение восточной части Польши к России, если таковое произойдёт в ходе войны против Наполеона.

А тем временем после длинных и опасных переходов русская армия подошла к Бородинскому полю, где 26 августа состоялось желанное для Наполеона генеральное сражение. Не будем останавливаться на нём. Оно подробно описано в массе исторических трудов. Отметим, что продолжалось оно весь день. Более 100 тысяч убитых осталось лежать на поле брани, но ни одна из сторон не достигла тех целей, к которым стремилась.

«Из всех моих сражений, — писал впоследствии Наполеон, — самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы в нём показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми».

С наступлением темноты Кутузов отдал распоряжение представить ему списки потерь и приказал готовиться к продолжению сражения на следующий день. В донесении Александру, написанном в ночь на 27 августа, Кутузов сообщал: «Войска вашего императорского величества сражались с неимоверною храбростию. Батареи переходили из рук в руки, и кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли с превосходными своими силами»[179].

Однако ещё до отъезда курьера к императору Кутузов получил сообщение, что потери русской армии превосходят 40 тысяч человек. Такой итог заставил Кутузова изменить решение, и он отдал приказ об отходе армии с занимаемых позиций. Об этом он сделал приписку в донесении.

30 августа оно было доставлено в Петербург. Александр всё понял так, как и следовало, и велел служить благодарственные молебны во всех церквах, объявляя о победе, одержанной над Наполеоном.

Кутузов был произведён в фельдмаршалы, и ему было пожаловано 100 тысяч рублей. Барклая-де-Толли, чей правый фланг нерушимо стоял весь день, царь наградил орденом Св. Георгия второй степени. Багратион, смертельно раненный, был награждён 50-ю тысячами рублей. Всем солдатам и унтер-офицерам, оставшимся в живых, было выдано из казны по пяти рублей.

Последующая неделя прошла для Александра и жителей Петербурга в томительном ожидании известий из армии. День шёл за днём, а никаких сообщений о ходе военных действий не было.

Только 7 сентября, через десять дней после отступления русских войск от Бородина, когда уже Москва не только была сдана Наполеону, но и почти вся сгорела дотла, а армия Кутузова уходила по старой Калужской дороге к Тарутину, сообщение об этом пришло в Петербург.

Решение оставить Москву было принято после военного совета в Филях. Ради спасения армии Кутузов приказал выйти из Москвы, откуда перед тем ушли почти все жители и были эвакуированы ценности, арсенал и другое казённое и частное имущество.

«Выйдя из Москвы, — писал Кутузов императору, — армия совершила фланговый марш, чтобы прикрыть обильнейшие наши губернии и собранный в них фураж, провиант и оружие. Одновременно этот марш создавал угрозу вражеским коммуникациям и отрезал подвоз продовольствия и боеприпасов противнику...»