Читаут дымился. Цагеридзе со страхом ожидал увидеть на протоке высокие зеленоватые островки полузастывшей ледяной каши, которая, конечно, постепенно замерзнет, но все же не даст должной прочности льду. Он выскочил из кошевы, подошел к обрыву и замер в радостном удивлении: не было никаких островков! Вода блестела чистая и гладкая, словно целые сутки над нею и не бушевала метель.

- Павлик! - задыхаясь от счастья, закричал Цагеридзе. - Беги, кубарем падай вниз, к запруде, и наглухо закрой шлюз! Надо совесть иметь. Надо воде дать отдых, дать, наконец, ей замерзнуть.

На обратном пути он думал: "А Василий Петрович оказался прав. Этот риск был его "рыском".

Он проехал прямо в контору. Лида вручила радиограмму из треста. В ней было написано: "Завтра двенадцать ноль-ноль самолетом лесной авиации вылетает консультант ЦНИИ Баженов зпт обеспечьте транспорт от Покукуя тчк Анкудинов". Цагеридзе повертел радиограмму. Вгляделся в пометки о времени подачи-приема. "Завтра" - это уже сегодня. Он еще раз перечитал текст, поправил жирным карандашом "Баженов" на "Баженовой" и сказал:

- Лидочка, передайте Павлику, пусть сию же минуту отправляется в Покукуй. И пусть прихватит для коня побольше овса. Дорога после метели мягкая, плохая. А пассажиров двое - ехать будет тяжело.

- Почему двое? - спросила Лида. - В радиограмме, я читала, написано: один.

- Плохо читали, - возразил Цагеридзе. - Смотрите: "...вылетает консультант ЦНИИ с Баженовой, обеспечьте транспорт от Покукуя".

- Да это же вы сами поправили! - воскликнула Лида. - А написано было: "...консультант ЦНИИ Баженов". Это его фамилия.

Цагеридзе весело покачал головой:

- Таких совпадений, Лидочка, в жизни не бывает. Тем более, что Мария Сергеевна именно в эти дни и должна вернуться. На отдельный рейс самолета ей не дадут. Я исправил только ошибку радиста.

Но оказалось, что в жизни "совпадения" бывают. И даже больше и хуже, чем просто совпадения...

Павлик из Покукуя вернулся глубокой ночью. Электрический свет был уже выключен, и Цагеридзе сидел один у кухонного окна при керосиновой лампе. Он не мог не встретить Марию. Елизавета Владимировна спала. Феня еще с вечера убежала на лыжах за Ингут, к родителям.

Когда сперва на дороге пропели полозья кошевы, а потом заслышались и скрипучие шаги под окном, Цагеридзе вскочил, не одеваясь, в одной рубашке выбежал на крыльцо.

По узкой тропе, оступаясь в рыхлом снегу, к дому подходил невысокий мужчина. В руке он держал довольно увесистый чемодан.

- Простите, - проговорил он, приблизившись к самому крыльцу. Догадываюсь: товарищ Цагеридзе?

- Да, - сказал Цагеридзе, вглядываясь в темноту. Он не мог понять: почему же отстала Мария?

- Будем знакомы. Консультант ЦНИИ Баженов Анатолий Данилович.

- Баженов? - почти бездумно переспросил Цагеридзе. - Очень хорошо! Будем знакомы. А где же Мария Сергеевна?

- Определенного не могу вам сказать ничего. По-видимому, в Красноярске, - ответил консультант, пожимая плечами. - Разрешите войти?

Елизавета Владимировна сразу проснулась и заголосила, едва приезжий вошел и сбросил пальто, побелевшее от снежной пыли.

- Толенька!.. Толя!..

Она сползла с печи, стала обнимать, целовать его, выкрикивая жалкие и жалобные слова. Цагеридзе угрюмо отступил в сторону. Его точно бы обожгло. Вот значит как: приехал муж Марии!..

В разговор сына с матерью он не вслушивался, понимая, что в этом доме сейчас он лишний. Оделся и ушел спать в контору.

Ворочаясь на жестком диване, Цагеридзе оскорбленно думал: почему Мария была такой неоткровенной? Она только раз, только всего один раз проговорилась о своем муже, дала понять, что для нее он совершенно не существует и, может быть, не существует даже на земле, что муж - самое тяжкое и горькое воспоминание в ее жизни. А теперь... Не слепая же судьба подготовила все это: ее стремительный, необъяснимый отъезд в Красноярск, еще более непонятную задержку в Красноярске и, наконец, "совпадение", о котором сам Цагеридзе сказал "таких не бывает". Как все это следует понимать?

Он до утра не мог сомкнуть глаз. То подыскивал различные объяснения, оправдывающие Марию, то вдруг закипал ревностью, вскакивал с дивана и сновал взад-вперед по кабинету, выкрикивая злые грузинские ругательства.

Позавтракал он в столовой. А когда вернулся в контору, Лида уже сидела на своем месте, пощелкивая на машинке. Она торжествующе ему улыбнулась.

- Ну, я ведь вам говорила, Николай Григорьевич, что Баженов - фамилия консультанта! Так и вышло. А... Баженова уехала в отпуск. Вот вам телеграмма, по государственной связи. Из Покукуя только что передали по телефону. Товарищ Баженов вас ждет в кабинете.

Цагеридзе прямо-таки вырвал у нее из рук телеграмму.

"Согласованию Анкудиновым ухожу очередной отпуск прошлый и текущий год тчк прошу оформить приказом по рейду тчк горячим приветом Мария Баженова".

- "Согласованию Анкудиновым..." - прочитал он вслух почти механически. И вдруг закричал: - Почему - "по согласованию"? Почему - "ухожу"? Разве Цагеридзе уже не начальник?! У начальника рейда разрешения пойти в отпуск плановик Баженова не спрашивала...

- А еще председатель месткома, - злорадно вставила Лида. - Напечатать выговор? За нарушение дисциплины.

Цагеридзе опомнился. Вздрагивающими пальцами сложил телеграмму вчетверо, опустил в карман.

- Потом, Лидочка. После скажу я, какой напечатать приказ, - выговорил он, открывая дверь кабинета.

5

Баженов сидел на диване, где обычно устраивался Василий Петрович, и почти в той же позе. Он слегка улыбался. Должно быть, слышал через дверь возбужденные выкрики Цагеридзе. Сквозь толстые стекла очков черные зрачки Баженова казались крупными, как горошины. Не вставая, он протянул руку.

- Доброе утро, Николай Григорьевич! Вы сегодня почему-то не ночевали на квартире? Моя мама была обеспокоена и удивлена.

Стиснув зубы, Цагеридзе промолчал.

- Мы могли бы, вероятно, сразу, сейчас же приступить к работе, продолжил тогда Баженов. - Но мне кажется, Николай Григорьевич, нам прежде следует по-мужски кое над чем поставить точки. Без этого нам, очевидно, не обойтись и лучше это проделать в первую очередь, немедленно. Вся эта история с поездкой сюда оказалась для меня полна неожиданностей. Но интересы дела превыше всего, а я приехал исключительно в интересах дела. Если у вас не возникло желания начать, позвольте мне высказаться первому.

Цагеридзе приоткрыл дверь, сказал изумленной Лиде, привыкшей к совершенно свободному для всех доступу в кабинет: "Замкните нас на ключ. Откроете, только когда я постучу. У нас чрезвычайно важный разговор". И повернулся к Баженову рывком, как дуэлянт, который ждет от своего противника нечестного удара шпагой.

- Начинайте!

Баженов по-прежнему безмятежно улыбался. И как-то странно: одной половиной рта. Смотрел в упор на Цагеридзе, словно бы оценивая, насколько с ним можно быть откровенным.

- Итак, - заговорил он, свободнее располагаясь на диване, - итак, мне хочется прежде всего прояснить для вас мои отношения с Марией Сергеевной и с моей мамой. В остальные обстоятельства моей жизни я вводить вас не стану, не отниму вашего времени. Я и вообще не должен бы открываться перед вами, но я вижу, угадываю в вас хорошего человека, друга, а не врага, и, кроме того, как мне объяснила мама, некоторые наши личные интересы, по-видимому, переплелись. Зачем же нам играть в прятки? Мир слишком тесен, и неизвестно, сколько раз и где еще придется нам в этом мире встречаться. А я люблю всем людям глядеть прямо в глаза. - И он действительно еще упорнее посмотрел на Цагеридзе, заставив его потупиться. - Мои отношения с Марией Сергеевной? Никаких! Два совершенно посторонних друг другу человека. В лучшем случае только слегка знакомых. Я не обращаюсь в прошлое, я говорю о настоящем. Достаточно этого для вас?

Цагеридзе немного смягчился. Прошел и сел в свое кресло, не так уж угрюмо, как вначале, хмуря брови. Его подкупала прямота Баженова, именно это качество в людях ценил он всего больше.