-- А не человек ли это Джеймса Глэнского?  -- задумчиво спросил Гленур и прибавил, обращаясь к стряпчему: -- Как вы думаете, он собирает своих людей?

   -- В любом случае,  -- заметил стряпчий,  -- нам лучше подождать тут и приказать солдатам присоединиться к нам.

   -- Эй, ты! -- обратился он уже ко мне, -- отвечай кто ты, и что ты забыл тут, у нас на пути?

   -- Если вы хотите знать, кто я такой,  -- сказал я,  -- то я просто путешественник, недавно потерпевший кораблекрушение. Я честный подданный короля Георга, никого не трогаю, никого не боюсь и никому ничем не обязан.

   -- Прекрасно сказано,  -- сказал Красный Лис.  -- Но осмелюсь спросить, что этот честный человек делает здесь в это неспокойное время? Должен сказать тебе, что я имею здесь власть. Я королевский управляющий в здешних поместьях и в моем распоряжении королевские солдаты.

   -- О вас идет молва,  -- прибавил я, немного раздраженно,  -- что с вами трудно ладить. Но наша сегодняшняя встреча -- чистая случайность. Езжайте своей дорогой, а я пойду своей.

   Он не двинулся с места, с прежним сомнением продолжая смотреть на меня. Мне что, надо его самолично пристрелить?

   -- Да,  -- вымолвил он наконец, -- пусть ты слишком смело разговариваешь, но я ничего не имею против откровенности. Если бы ты попался у меня на пути как-нибудь в другой раз, я не обратил бы на это никакого внимания. Но именно сегодня... Эй, Мунго!

   И он опять повернулся к стряпчему, а я приготовился нырнуть в ближайшие заросли папоротников. Быть арестованным здесь и сейчас у меня не было никакого желания.

   Но не успел я этого сделать, как с вершины горы раздался ружейный выстрел, и в ту же минуту Гленур рухнул на дорогу.

   -- Убили! Меня убили! -- воскликнул он хриплым голосом.

   Стряпчий подхватил его, удержав от полного падения, а слуга уже стоял рядом, ломая руки. Раненый окинул их уже затуманенным взглядом и произнес изменившимся голосом:

   -- Спасайтесь, я умираю.

   Он попытался расстегнуть одежду, как бы отыскивая рану, но пальцы его соскользнули с пуговиц. Он испустил тяжелый вздох, опустил голову на плечо и умер.

   Стряпчий не произнес ни слова, но лицо его вытянулось и побледнело, как у покойника. Слуга громко заплакал и закричал, точно ребенок. Я же не двигаясь с места и в каком-то ступоре смотрел на них, думая о страшной силе судьбы. Судебный пристав при первом звуке выстрела побежал назад, чтобы поторопить уже показавшихся из-за излучины дороги солдат.

   Наконец стряпчий опустил мертвеца на дорогу, залитую кровью, и, шатаясь, встал на ноги. Это движение, вероятно, вернуло мне сознание, так как я сразу бросился к горе и стал быстро карабкаться вверх, крича:

   -- Убийца, держи убийцу!

   Естественно, я полез не на тот склон, откуда стреляли, а на ближайший, поросший наиболее густыми зарослями кустарника.

   -- Вот он,  -- закричал я,  чтобы отвлечь внимание, -- я вижу его!

   Оглянувшись, я действительно увидел на склоне горы напротив человека в коричневом сюртуке и треуголке, нёсшего в левой руке длинное ружьё. Через миг он скрылся за большим камнем.

   Успев отбежать далеко и уже поднявшись довольно высоко, услышал голос, кричавший мне чтобы я остановился.

   Я был на краю верхнего леса, но когда я оглянулся, то увидел перед собою всю открытую часть горы.

   Стряпчий и помощник шерифа стояли на дороге, крича и делая мне знаки, чтобы я спустился. Налево от них из нижнего леса начинали поодиночке выходить солдаты с ружьями в руках.

   -- Зачем мне возвращаться? Убийца ведь скроется! -- крикнул я.  -- Лучше вы сами скорее бегите сюда!

   -- Десять фунтов тому, кто поймает этого мальчишку!  -- заявил стряпчий. -- Он сообщник. Его поставили здесь, чтобы задержать нас разговорами.

   При этих словах, которые я, благодаря горной специфике, отлично слышал, хотя он обращался к солдатам, а не ко мне, я невесело усмехнулся. Положим, поймать меня у них шансов нет.

   Солдаты рассыпались по горе; некоторые из них побежали вперед, другие приготовили ружья и стали целиться в меня; я же стоял неподвижно. С такого расстояния не то что попасть невозможно -- даже пуля наверняка сюда не долетит.

   -- Ныряй сюда, за деревья,  -- вдруг послышался знакомый голос рядом со мной.

   Я вздрогнул от неожиданности, но послушался. И не успел я спрятаться, как услышал выстрелы из ружей и свист пуль в ветвях значительно ниже по склону.

   Под прикрытием деревьев стоял Алан Брэк с удочкой в руках. Он не поздоровался со мной. Нам было не до учтивости. Он только сказал: "Идем!" -- и побежал по склону горы по направлению к Балахклишу, я последовал за ним.

   Мы бежали между березами и то прятались за низкими выступами на склоне горы, то ползли на четвереньках между вереском. Мы бежали не слишком быстро, Алан время от времени поднимался во весь рост и оглядывался, причем каждый раз вдали раздавались крики солдат. Через четверть часа Алан остановился, упал плашмя в вереск и повернулся ко мне.

   -- А теперь,  -- сказал он,  -- начинается самое трудное. Если хочешь спасти свою жизнь, делай то же, что и я!

   И с гораздо большей быстротой, но с гораздо большими предосторожностями мы отправились обратно по склону того же холма, пересекая его, может быть, немного выше. Наконец в верхнем Леттерморском лесу, где я встретил Алана, он бросился на землю и долго лежал, спрятав лицо в папоротник и едва переводя дух. Я тоже усиленно пытался продышаться -- мчаться с тяжёлой сумкой на боку, это совсем не то же самое, что бегать с одной удочкой.

XVIII.

   Алан, естественно, пришел в себя первым. Он встал, выглянул из-за деревьев, внимательно осмотрелся и, возвратившись, снова опустился на землю.

   -- Уф,  -- сказал он, -- это было действительно жаркое дело, Дэвид.

   -- Ещё бы, -- ответил я, -- зато теперь твой заклятый враг мёртв.

   -- Это точно, -- сказал он, -- ради этого я готов был бы обежать весь Эпин хоть десять раз!

   Мы немного помолчали.

   -- Ты все ещё чувствуешь усталость? -- спросил он через время.

   -- Нет,  -- отвечал я, не поднимая лица из папоротника,  -- нет, я теперь не чувствую усталости и готов идти дальше.

   Затем я спросил его, куда же нам, по его мнению, будет лучше направиться. Он отвечал:

   -- В Лоулэнд*, а затем во Францию.

   -- Была не была, Алан,  -- сказал я,  -- я с удовольствием пойду с тобой.