-- На вашем месте я не стал бы называть ненужных имен, мистер Бэлфур,  -- сказал он,  -- в особенности имен хайлэндеров, многие из которых виновны перед законом.

   -- Весьма возможно, что это было бы лучше,  -- возразил я, -- но, раз оно уж вырвалось у меня, остается только пожалеть и продолжать дальше.

   -- Вовсе нет,  -- отвечал мистер Ранкилер.  -- Вы, вероятно, заметили, что я туговат на ухо и потому не совсем разобрал это имя. Если позволите, мы будем называть вашего друга Томсоном,  -- тогда не будет никаких недоразумений. А впредь я бы на вашем месте поступил так со всеми находящимися вне закона хайлэндерами, о которых вам придется упоминать, живы они или мертвы.

   Тут я понял, что он прекрасно слышал имя и догадался, что я могу дойти в своём рассказе до убийства. Если ему нравилось притворяться, меня это не касалось. Я улыбнулся и согласился, заметив, впрочем, что это совсем не хайлэндское имя. Во всем остальном рассказе Алан назывался мистером Томсоном,  -- это меня тем более смешило, что хитрость была в его же духе.

   Далее Джеймс Стюарт был представлен под именем родственника Томсона, Смитсоном. Колин Кемпбелл получил имя мистера Глэна, а когда речь зашла о Клуни, я назвал его мистером Джеймсоном, хайлэндским предводителем. Это был самый откровенный фарс, и я удивлялся, почему у стряпчего была охота его разыгрывать. Впрочем, это было в духе времени, когда в государстве существовали две партии и люди, стоявшие вне этих партий, всячески старались не задевать ни ту, ни другую.

   -- Ого,  -- сказал стряпчий, когда я закончил свой рассказ,  -- да это целая эпическая поэма, прямо современная "Одиссея". Вам следует передать её на латинском языке, когда знания ваши будут пополнены, или, если вы предпочтете, на английском, хотя я лично выбрал бы латинский, как более выразительный язык. Вы много попутешествовали. Какой только приход в Шотландии не видел вас? Кроме того, вы выказали странную способность вечно попадать в ложное положение и в то же время, в общем, вести себя достойным образом. Мистер Томсон мне представляется джентльменом, обладающим некоторыми прекрасными качествами, хотя он, пожалуй, находит слишком большое удовольствие в кровопролитии. Однако, несмотря на его достоинства, мне было бы приятнее, если б он просолился в Северном море, так как такой человек, мистер Бэлфур, может причинить нам большие затруднения. Но вы, разумеется, поступите справедливо, оставаясь верным ему: он в своё время был верен вам. It comes -- можно сказать -- он был вам верным товарищем, не менее paribus curis vestigia figit, потому что иначе вы должны были бы оба болтаться на виселице. Ну, к счастью, эти опасные дни миновали, и я думаю, рассуждая по-человечески, что близится конец ваших бедствий. А теперь вам бы не помешало привести себя в порядок с дороги и присоединится ко мне за обедом. Там мы и продолжим наш дальнейший разговор.

XXVIII.

   Я как мог привел себя в порядок, умывшись и почистив предложенной щёткой куртку со штанами. Когда я был готов, мистер Ранкилер встретил меня на лестнице, поздравил и опять повел в кабинет, где уже был накрыт обед на двоих. Слегка удалив первый голод, он продолжил разговор.

   -- Так вот, мистер Дэвид,  -- сказал он.  -- Вас, вероятно, удивляли отношения, сложившиеся между вашим отцом и дядей. Это действительно странная история, которую я с трудом могу объяснить вам. Потому что, -- прибавил он с явным смущением,  -- всему этому причиной была любовь.

   -- По правде сказать,  -- заметил я,  -- мои понятия об этом чувстве как-то плохо вяжутся у меня с представлениями о моём дяде.

   -- Но ваш дядя, мистер Дэвид, тоже был когда-то молод,  -- возразил стряпчий,  -- и, что, наверняка, ещё больше удивит вас, он был довольно красив и изящен. Люди выглядывали из дверей, чтобы посмотреть на него, когда он проезжал мимо них на своём горячем коне. Я сам наблюдал это, и, признаюсь откровенно, не без зависти, потому что я был от роду некрасивым малым, а в те времена мне это было ещё достаточно важно.

   -- Мне кажется, что это какой-то невероятный сон,  -- заметил я.

   -- Да, да,  -- ответил стряпчий,  -- так всегда бывает между молодым и старым поколениями. Но и это ещё не всё: ваш дядя был с детства умён и многое обещал в будущем. В тысяча семьсот пятнадцатом году он вздумал было отправиться на помощь мятежникам, но ваш отец последовал за ним, нашел его пьяным в канаве и привёз обратно на потеху всего графства. И вот пришло время когда оба юноши рода Бэлфуров влюбились, причём в одну и ту же леди. Мистер Эбэнезер, которым все восторгались, которого любили и баловали, был совершенно уверен в своей любовной победе, а когда наконец увидел, что ошибся, то совсем потерял рассудок. Вся округа знала об этом: он то лежал больной дома среди рыдавших родных, склонившихся над его постелью, то ездил пьянствовать с одного постоялого двора на другой, рассказывая о своём несчастии каждому встречному-поперечному. Ваш отец, мистер Дэвид, был добрый джентльмен, но очень, очень слабохарактерный. Он всячески потакал глупости своего брата и, наконец, с вашего позволения, решил отказаться от выбравшей его леди. Но она была не столь глупа -- вы, верно, от неё унаследовали здравый смысл -- и не согласилась выйти за нелюбимого. Оба на коленях ползали перед ней, и наконец она обоим указала на дверь. Это произошло в августе... Боже мой, я в тот год вернулся из колледжа! Сцена, должно быть, была чрезвычайно смешная.

   Я сам подумал, что это была ужасно глупая история, но не мог забыть, что в ней участвовал мой биологический отец.

   -- Вероятно, сэр, в этой истории была и трагическая сторона,  -- сказал я.

   -- Нет, сэр, её вовсе не было,  -- отвечал нотариус.  -- В трагедии предполагается какая-нибудь веская причина для спора, какое-нибудь dignus vindice nodus, а в этой пьесе завязкой служила блажь молодого избалованного болвана, которого просто следовало бы покрепче связать и хорошенько выпороть ремнём. Но не так думал ваш отец. И дело кончилось тем, что после бесконечных уступок с его стороны и самых разнообразных сентиментальных и эгоистических выходок вашего дяди они заключили нечто вроде сделки, от последствий которой вам пришлось недавно пострадать. Один из братьев взял леди, а другой -- поместье, на которое по правилам наследования претендовать никак не мог. Это глупое донкихотство вашего отца, несправедливое само по себе, повлекло за собой длинный ряд несправедливостей. Ваш отец и мать жили и умерли бедными, вас воспитали в бедности, и в то же время какие тяжелые годы переживали арендаторы Шоса! И что пережил сам мистер Эбэнезер, мог бы я прибавить, если бы это меня хоть сколько интересовало!

   -- Во всем этом самое странное то,  -- сказал я,  -- что характер человека мог так сильно измениться под влиянием внешних обстоятельств.

   -- Верно,  -- сказал мистер Ранкилер. -- Но мне это кажется довольно естественным. Не мог же он не понять, что сыграл в этом деле очень некрасивую роль. Люди, знавшие эту историю, тут же отвернулись от него.

   -- Хорошо, сэр,  -- сказал я,  -- это всё понятно, но какое именно отношение имеет ко мне?