Да, я тоже мечтаю о нём. Одного его прикосновения достаточно, чтобы я обо всём забыла. И сегодня так вышло не только потому, что я была зла на него. Я была зла на себя. Я до сих пор зла. Меньше всего мне хотелось прерывать его ласки. Ещё бы один поцелуй, и я бы и не стала. Было что-то волнующее и невероятно возбуждающее в том, чтобы заняться сексом в одежде, рискуя быть разоблачёнными. Вот я и оттолкнула его наверное излишне резко... Или нет? Должен же он понимать, что не всем повезло так, как ему!

Я безумно за него рада, ведь его заочно взяли на факультет спорта и параллельно дали добро на дальнейшее карьерное продвижение в дзюдо. Но иногда я думаю, что лучше было бы, если бы он поступал наравне со всеми...

- Ты что тут всё кровью собралась залить? - громкий окрик не сразу вывел меня из задумчивости. В девушке, стоящей передо мной, я не сразу узнала Лену.

Ну нет, нет! Плохой день просто не может стать ещё хуже. Хныча от безысходности, позволила однокласснице отвести себя в медпункт. Врача уже давно не было, но Киреева недаром дочь медсестры. Порез обработает на раз- два. А вот то, что для меня это времяпрепровождение просто не выносимо, это уже другой вопрос.

- Что такая задумчивая? Или слишком крутая теперь, чтобы общаться со мной? - тоненькие пальчики стали туда-сюда поворачивать мою ладонь. - Блин, вот как ты умудрилась так пропороть-то? Тут простым йодом не отделаешься, - она с недовольным видом стала рыться в ящичке с медикаментами.

- Кто виноват, что мы больше не общаемся, - я продолжила демонстративно рассматривать крышу столовой в окне. - Почему ты так поступила? - несмотря на то, как тихо это было сказано, я уверенна - она услышала.

- А, ну да, я же злодейка, - холод от мази заставил вздрогнуть и на мгновение повернуться посмотреть, что она делает. - А нужна какая-то причина моему поступку?

От этих слов дыхание спёрло.

- Ты предала подругу, да, для этого нужна причина! С Катей ты бы так не поступила!

Размазав мазь, Лена начала методично наматывать на порезанный палец бинт.

- Она бы и не позволила. А ты всегда была мямлей. Честно? Я не знаю, почему так поступила. Просто стало интересно, сколько унижения ты вытерпишь, прежде чем ударишь в ответ. От Оли ты его самозабвенно терпела несколько лет. Смотреть противно было, - её лицо скривилось. - Когда я вскользь ей об этом сказала, она предложила проверить, сколько ты вытерпишь от меня, - к концу фразы она закончила и перевязку.

Бантик на внутренней стороне. Так как всегда делала ей я, потому что лучше уж она будет теребить тонкие полосочки бинта, чем изучать содержимое очередного пореза или ушиба. А они у неё всегда появлялись ещё чаще, чем у меня. Как и нездоровый интерес к их изучению. Только вот я уже несколько месяцев как не завязываю эти бантики, не раскрашиваю их цветными ручками на уроках.

Просто стало интересно... Эта фраза эхом отозвалась в голове, руша хлипкие стенки безразличия и спокойствия. Разрушить без малого десять лет дружбы просто из интереса...

Бессознательно перевожу взгляд на Лену, впитывая каждую чёрточку, отмечая, что изменилось за это время, и каждую чёртову секунду натыкаюсь на что-то связанное с нами. Её мелированные волосы результат наших с парикмахером уговоров не краситься в чёрный. Блондинкам ведь потом сложно вернуться в свой цвет. Ленка упрямая, и мы весь вечер проторчали в том салоне на соседней улице.

Зелёная туника, в которую она одета, когда-то была платьем, и она его так любила, что я помогла его чуть перешить, чтобы можно было продолжать носить. Это был наш чуть ли не первый серьёзный портновский опыт, и мы привели её комнату в настоящий хаос, искололись иголками, но всё же смогли, не без помощи Лениной мамы, сделать всё правильно.

Из раскрытого кармашка сумки выглядывает плитка шоколадки. Раньше Киреева всегда приносила в школу по две штуки. Одну делила между одноклассниками, а вторую мы хомячили вдвоём. Обычно на английском во время игры в морской бой. Всё равно обе с репетиторами занимаемся, да и молоденькая учительница не спешила учить нас заморской грамоте. К слову, одну шоколадку сегодня уже разделили по-братски, выходит она до сих пор носит с собой две?

Смотрю ей прямо в глаза впервые с того раза, и она понимает мой вопрос без слов. И также без слов на него отвечает. Просто слегка раздражённо пожимает плечами, резко застёгивает сумку и собирает медикаменты обратно в ящик.

Да, она понимает, что наделала. И не уверенна, что пожалеет об этом. Но я уверенна. Я знаю. Чувство, как будто вся копившаяся за это время усталость навалилась в один миг. И пустота, огромная дыра там, где раньше были наши с ней воспоминания. Какой смысл теперь об этом грустить? Но я грущу. Выхожу первая, даже не сказав спасибо, и как зомби бреду до раздевалки.

Просто знаю, что даже, если через сколько бы то ни было дней, месяцев, лет, она придёт ко мне, я уже не прощу.

                                                                             ***

Когда вечером я увидела на настойчиво мигающем экране телефона номер Влада, застыла в нерешительности. Очень хочется ответить, рассказать о том, что произошло. Хочется, чтобы вот сейчас он материализовался рядом и обнял. Как тогда. И погладил по голове как маленькую. Почувствовать, что я не только потеряла, но и обрела. Весь вечер занималась уничтожением совместных фотографий со всеми бывшими друзьями, и это совершенно вымотало. Потому, что просто взять и выкинуть все альбомы - это не про меня. Надо обязательно рассмотреть каждое фото, вспомнить, дать ему вытянуть из тебя очередную ниточку, и по ощущениям это словно нерв выдёргивать без анестезии. И только затем порвать и выбросить.

От страха, что если я отвечу, то потеряю снова, тело деревенеет, а сердцебиение увеличивается раза в три. Только громкий окрик мамы: «Возьми ты уже этот телефон», заставляет на автомате пальцем провести по зелёной полоске. Обратного пути нет.

- Ты можешь выйти? - по голосу не могу понять даже какое у него настроение. Одинаково хочется выбежать и забиться в самый дальний угол. - Пожалуйста, - он воспринял моё молчание по-своему.

Киваю, забыв, что Влад не может меня увидеть, и иду собираться. Когда открываю дверь, чуть не натыкаюсь на него носом.

- Ты чего снаружи не подождал? - это наверное самое глупое, что я могла сморозить.

- А почему ты бросила трубку? - Влад тяжело вздохнул. - Просто хотел убедиться, что ты выйдешь.

Вспоминаю, что, действительно, не ответила, но не извиняюсь. Я уже не злюсь, но вредность играет. Не хочу быть «мямлей».

 - Ну вышла, и что теперь?

Вместо ответа меня тянут за руку и уводят от лестницы к лифту.

- Если поторопимся, ещё успеем.

Пока мы едем, и всё, что я себе позволяю - нервно сцепить руки. Ненавижу лифты.

Когда мы выходим на крышу - а я и не знала, что она у нас открыта -  понимаю, зачем он торопился. Мы словно попали в другой мир, волшебный. Небо занимало всё пространство вокруг и было похоже на одеяло, пропоротое лучами заходящего солнца, выпустившего мягкое пушистое наполнение в виде облаков наружу. Если подойти ближе к краю, видна детская площадка и его школа, утопающая в распушившихся зеленью деревьях и кустарниках. Внезапно сильный порыв ветра пробирает до костей, и я понимаю, что в спешке надела летнюю ветровку вместо плаща. Ёжусь специально, чтобы он подошёл.

И он подходит, осторожно, словно боясь, что я его оттолкну, обнимает со спины, кладёт голову мне на макушку. Оказывается, извиняться объятиями тоже можно. Теплом, которое они дарят. Чуть сильнее, чем нужно, сжимающими руками. Переплетенными пальцами. Этими непередаваемыми, захватывающими дух ощущениями, которые мы сейчас получаем, смотря на мир одними глазами. Единое целое.

- А как же варианты поинтереснее? - решаюсь нарушить тишину, только когда последние лучи скрываются за горизонтом, проявляя первую блёклую звёздочку.

Усмехается и зарывается носом в мои волосы.