— Большой, бесполезный, жалкий, всегда будешь один…

— Пантюшенька, что же ты? — Марья заплакала. — Как же мы без тебя? Как же я? Это не твои слова! Как же так?

— Он вас не слышит. Надо отнести его к целителям и хотя бы стабилизировать, чтобы общежитие не пострадало. Потом, я думаю, мы сможем уже что-то сделать с его состоянием. Главное, мы его нашли.

Всхлипывающая Марья и Лэри, принявший гуманоидную форму, шли к главному зданию по дорожке парка. Секретарь бережно нес домового, продолжавшего дрожать и шептать.

Марью вдруг что-то тронуло за руку. Сквозь слезы она сначала решила, что это ветка куста, но в ладонь вцепились маленькие деревянные пальцы-веточки.

— Он встретил домовую из бытового общежития. Она смеялась и говорила обидные вещи. Она всегда говорит гадости. Я привык, мне все равно. Ему было больно, потом он убежал. — Существо испуганно моргнуло большими зелеными глазами и, отпустив ее руку, исчезло в кустах.

Наверное, это был тот самый домовой общежития природников, удачный и несчастный дипломный проект Виолетты.

И еще Марья теперь знала виновного в таком состоянии Пантелеймона, но от этого легче не становилось.

Бяо поместил домового в белую сферу.

— Он сейчас заснет без сновидений. Я добавлю успокоительного и магической подпитки, его боль совсем истощила организм. Завтра мне нужны будете вы и профессор Рорх. — Потом он прищурился на шнурок с черепом, который по-прежнему красными глазами очерчивал силуэт домового. — И этот господин в черепе тоже нужен. Не знаю зачем, но целители привыкли доверять интуиции.

— А можно я тут немного с ним посижу? — Сгорбленная старушка сейчас совсем не походила на уверенную в себе комендантшу, пожилую леди, звезду подиума.

— Он все равно вас не видит и не слышит.

— Зато его вижу я!

— Хорошо, посидите, только недолго. Ваша боль ему не поможет, а вам навредит.

Марья сидела рядом с белой целительской сферой и вспоминала все светлое и доброе, что принес в ее жизнь домовой за эти две недели в магическом мире. Слезы медленно текли по щекам старушки.

Она помнила, что приходила ректор. Что-то говорила. Потом пришел Рорх, и все утонуло в зеленом тумане.

Ее несли. Хоровод мечущихся феек перед глазами, напуганные глаза Василия и Рорх, передающий пустошнику череп с едва мерцающими глазницами.

Потом забытье…