Этот период внутреннего смятения продолжался недолго. Вскоре пришло известие, что операция не отложена, а отменена совсем.

Третий план, против которого я возражал, не требовал выброски воздушного десанта. План был разработан в труднейшие дни Итальянской кампании, когда 5-я армия Кларка была остановлена у р. Вольтурно заслонами немецких войск, окопавшихся на гористой местности. Вся моя дивизия в это время была сосредоточена в Салерно и в районе Неаполя. Столь опытный командир, как генерал Кларк, разумеется, не мог упустить из виду эту великолепную дивизию. И вот я получил приказ установить связь с командиром 6-го корпуса генералом Лукасом, войска которого занимали позиции вдоль р. Вольтурно. Он рассказал мне (я не знаю, кто сообщил ему об этом плане), что 82-ю дивизию предполагается использовать для форсирования реки и захвата высот на другой ее стороне.

Я знал, что 5-я армия уже давно пытается, но никак не может разгрызть этот орешек. Высоты на немецкой стороне образовывали полукруг, охватывавший у реки большую ровную территорию, которую насквозь могла простреливать немецкая артиллерия, установленная па высотах. Для форсирования реки трудно было выбрать более неудобное место. Узнав о намеченной операции, я сам отправился па рекогносцировку. Со мной пошли начальники оперативного и разведывательного отделов и еще два человека. С передовой позиции мы осмотрели ближайшие укрепления немецкой системы обороны. Конечно, ни одного немца увидеть не удалось, но многие признаки говорили о присутствии их войск. Я чувствовал, что это место окажется настоящим осиным гнездом.

Наша артиллерия, разумеется, усиленно обстреливала оборону немцев 155-мм снарядами из низины позади нас. Когда мы с гребня высоты наблюдали за немецким берегом, снаряды низко пролетали над головой, шурша, как сухие осенние листья.

После рекогносцировки я спустился с холма и разыскал Траскотта, который командовал 3-й дивизией, расположившейся на этом участке. Я сообщил Траскотту о плане форсирования реки и спросил, что он об этом думает. Впрочем, сначала я сам высказал свое мнение.

— Мне этот план кажется совершенно нереальным, — сказал я. — Я бы не поставил такой задачи даже перед первоклассной пехотной дивизией полной численности, а, тем более перед воздушно-десантиой дивизией, располагающей едва ли половиной своей огневой мощи.

— Да, Мэт, и я со своей 3-й дивизией не взялся бы за это дело, — согласился Траскотт.

Направившись затем к командиру корпуса, я без обиняков высказал ему все, что думал, потом явился к Марку Кларку и повторил ему то же самое. Слава богу, что на этом разговоры о плане закончились, так как если бы он был осуществлен, результат был бы самым плачевным — мы потеряли бы большую часть 82-й дивизии.

Другой аналогичный случай, когда я счел себя обязанным выступить с возражениями, произошел почти через десять лет, весной 1954 года. В то время многие поддерживали предложение направить сухопутные войска в Индокитай. Против этого плана я тоже боролся, однако рассказ о нем выходит за рамки данной главы, и я остановлюсь на этом позднее.

Я не собираюсь создавать впечатление, будто я как командир думал только о спасении людей, находившихся под моим командованием. Я вовсе не это хочу сказать. Не думаю, чтобы в тот период военных действий какой-нибудь командир больше меня стремился к наступательным действиям или чаше прибегал к ним. Но командир должен быть убежден, что план операции логичен и имеет шансы на успех. Я не собирался попусту жертвовать своими людьми.

Такая точка зрения сложилась у меня под влиянием книги о нерпой мировой войне и рассказов ее ветеранов. Казалось, военным руководителям тех времен и в голову не приходило, что пулемет — смертоносное оружие, а пули действительно убивают людей. Бессмысленное истребление сотен тысяч солдат ради того, чтобы захватить несколько метров грязной траншеи, всегда будет свидетельством негибкости военного мышления в тот период. Я уже упоминал об одном командире, который, ткнув пальцем в точку на карте, заявил: «Я нс пожалел бы десяти тысяч человек, чтобы захватить эту высоту».

Подобные взгляды не столь уж редко встречаются среди войсковых командиров даже в наши дни. Некоторые командиры в силу особенностей своего характера, воспитания, взглядов на жизнь, в том числе и религиозных воззрений, в сложной боевой обстановке подчас теряют равновесие, которое они, быть может, имели. Ради личной «славы пытаясь доказать, что они творчески, смело подходят к делу и обладают железной волей, они готовы жертвовать людьми без всякой пользы. А мне кажется, что конечной целью является решение задачи при минимальных людских потерях. Если офицер забывает об этом, — значит, он не подходит для командирской должности.

Командир обязан больше думать о благополучии своих людей, чем о собственной безопасности. Выполнение солдатом его задачи имеет жизненно важное значение, ибо из правильно решенных частных задач складываются результаты действия частей и соединений. Жизни всех людей равны па поле боя, и погибший стрелок перед лицом бога такая же большая потеря, как и погибший генерал.

Пока 5-я армия все еще продвигалась к Риму, приближая капитуляцию Италии, 82-я дивизия морем была переброшена из Неаполя в Англию. Отправив из Италии последних солдат споен дивизии, я сам вылетел в Англию. Над Северной Африкой мы пролетели ночью. Из Касабланки наши четырехмоторные самолеты следовали в южную часть Англии по маршруту вдоль побережья Франции, и три или четыре самолета пропали без вести. Мы так и не узнали, в чем причина. Высказывалось предположение, что немецкие истребители дальнего действия, действуя с баз во Франции, перехватили и сбили их. В связи с этим маршрут самолетов пришлось изменить. Теперь они углублялись далеко в Атлантику, почти до Исландии, а затем поворачивали на восток, в Ирландию.

Это был длинный и утомительный перелет. Самолет, на борту которого находился я, был переполнен людьми. Сначала я сидел, пока у меня не начало сводить ноги, а затем опустился на пол и попытался заснуть. Это было нелегко, потому что всю ночь напролет солдаты ходили в хвостовую часть самолета, где находилась уборная, и ни один из них, помнится, не отказал себе в удовольствии наступить мне на голову. На рассвете какой-то француз, располагавшийся рядом со мной, встал и приступил к типично французскому туалету: достав бутылку дешевого одеколона, он вылил его на руки и вытер одеколоном лицо. Все вокруг пропиталось отвратительно въедливым запахом. К счастью, самолет шел плавно и все чувствовали себя хорошо, однако свежий воздух никогда не казался мне таким сладким, когда я, наконец, вдохнул его, выйдя из самолёта на аэродроме в Престуике (Шотландия). Оттуда я немедленно направился в Белфаст (Ирландия).

Как только дивизия прибыла, мы начали усиленную подготовку, которая продолжалась до середины февраля. За это время ничего особенного не произошло, хотя я всегда буду с любовью вспоминать о веселых, остроумных, очаровательных людях, которые принимали нас с истинно ирландским гостеприимством. Помню я и одну отважную старую женщину, которая проявила невероятную прыть, гоняясь за шиллингом. Однажды я со своим адъютантом Доном Фейсом отправился инспектировать зенитную батарею, установленную недалеко от так называемой Дорожки исполинов. Находясь там, мы поддались искушению осмотреть этот грандиозный природный феномен. Подход к Дорожке был загорожен воротами из колючей пцоволокн и каменной оградой, но мы перелезли через ограду и пошли по этой тропе. Метрах в 60 внизу под нами, па берегу, какая-то старуха собирала устриц. Увидев нас, она бросила свое ведро и стала карабкаться вверх по скалам. Мы уже вернулись к воротам и взобрались на них, когда женщина подбежала к нам и потребовала от каждого по три пенса за осмотр Дорожки. Мы с удовольствием заплатили, восхищаясь выносливостью старой женщины. Она могла бы стать превосходным парашютистом.

Вспоминается еще один забавный случай. На озерах Северной Ирландии масса диких лебедей, И всякий раз, когда я видел этих больших гордых птиц, у меня текли слюнки. Поинтересовавшись правилами охоты, я узнал, что лебеди — собственность королевской фамилии и каждый, кто тронет их, будет оштрафован. Но меня так и подмывало поохотиться, и я решил, что если командир американской дивизии потихоньку подстрелит одну птицу, то ничего с ним не сделают. И вот Док Итон и я одолжили два дробовика у наших ирландских друзей, пошли к озеру и сделали по одному выстрелу, но лебеди даже не вздрогнули: дробь отскочила от их густых перьев, как град от железной крыши. Тогда я сходил за карабином и метров с двухсот подстрелил одного лебедя. Убитую птицу я торжественно принес в столовую. Лебедь выглядел чрезвычайно аппетитно, когда его ощипали и выпотрошили, — почти двенадцать килограммов прекрасного плотного розового мяса. К сожалению, в тот день, когда нас должны были угостить жареным лебедем, меня неожиданно вызвали в Лондон. Вернувшись, я был поражен кислым видом офицеров моего штаба. Выглядел лебедь прекрасно, но так отдавал рыбой, что есть его было невозможно. После этого лебеди его величества не нуждались в защите от охотников 82-й дивизии.