Я считал для себя большой честью работать вместе с такими высокопоставленными американцами и служить делу, ради которого была создана наша группа, — изыскивать способы сохранения мира с помощью силы. Я до сих пор помню, как собравшиеся на улицах люди приветствовали трех глав делегаций, прибывших на первое заседание в Лондоне. На лицах людей можно было прочесть горячую надежду, что уставшим от войны народам совещание укажет путь к сохранению мира.
ГЛАВА 17 СОЛДАТЫ МИРА
О Военно-штабном комитете обычно говорилось, что о его работе известно очень мало, так как «он занимается совершенно секретной бездеятельностью». Такая оценка в основном правильна, однако прежде чем говорить о своей работе в комитете и анализировать причины всех постигших его неудач, мне хотелось бы сделать небольшое отступление и еще раз коснуться такого позорного факта, как роспуск американских вооруженных сил в первые послевоенные годы. В результате поголовной демобилизации мы лишились силы, которая подкрепила бы и сделала более веским наш голос на заседаниях Организации Объединенных Наций.
В сентябре 1945 года военный министр США Г. Стимсон сделал следующее заявление:
«Соединенные Штаты сейчас не только достигли вершины своей военной мощи, но и добились беспрецедентного влияния на все другие государства. Достигнув такого положения, мы должны быть уверены, что сохраним его и используем в борьбе за дело мира и справедливости во всем мире.
Я считаю, что сохранение этого влияния зависит от двух факторов. Во-первых, от того, согласится ли наш народ на поддержание вооруженных сил, необходимых для сохранения руководящего положения США в нынешнем мире. Государственному департаменту будет все труднее и труднее говорить уверенным тоном на совещаниях с другими государствами, если наш народ и наше правительство при теперешнем шатком положении не пойдут на ряд неудобств, а может быть и жертв, чтобы сохранить свое руководство мировой политикой.
Состояние наших вооруженных сил должно быть предметом постоянной заботы не только правительства, но и всего нашего народа. Нужно всегда иметь в виду, что, как бы нам это-го ни хотелось, нельзя создать никакой системы, не обеспечив силы, необходимой нам при существующей международной обстановке».
Мы предпочли оставить без внимания слова этого мудрого государственного деятеля, прозорливость которого сослужила нам хорошую службу в военные годы.
Мне никогда не забыть гнева и отвращения, охвативших меня, когда, прибыв в Лондон для-работы в Военно-штабном комитете, я впервые стал очевидцем постыдных поступков американских военнослужащих, которые прямо в военной форме своей страны собирались на площадях города и открыто протестовали против того, что их задерживают на военной службе и оставляют в Европе. У тысяч других преданных нашей армии людей, как и у меня, это вызвало горькое чувство стыда и досады.
В войсках Средиземноморского театра военных действий вплоть до моего отъезда оттуда таких постыдных явлений не было, и, помшо, я еще подумал, что будь я командующим на этом театре, я бы немедленно положил конец подобным безобразиям.
Так как я был уверен, что необходимо срочно принять какие-то меры, я сел и написал следующее письмо начальнику штаба армии генералу Эйзенхауэру:
«Командуя войсками на Средиземноморском театре, я предвидел возможность такой проблемы и думал, как предотвратить ее возникновение у себя в войсках. Сейчас я стал очевидцем демонстраций в Лондоне. По-моему, проблема вышла из тех рамок, в пределах которых с ней может самостоятельно справиться командир.
Мне эта проблема кажется настолько существенной, настолько жизненно важной, что я бы отнес ее к числу принципиальных военно-социологических проблем. Мне кажется целесообразным, чтобы президент поручил какому-нибудь гражданскому органу, возможно, даже одному из известных американских университетов, детально изучить все этапы ее возникновения, а для этого необходимо провести исследовательскую работу в войсках на наших основных театрах военных действий».
Генерал Эйзенхауэр ответил на это письмо 15 марта 1946 года. Он любезно сообщил мне, что военный министр вместе с ним собирается создать комитет из двух бывших рядовых или сержантов, двух бывших командиров рот или старших офицеров и двух генералов, не состоящих на действительной службе. Комитет этот будет изучать главным образом взаимоотношения между офицерским и сержантско-рядовым составом, но, по мнению генерала Эйзенхауэра, он мог бы также решить вопросы, затронутые в моем письме.
По-моему, это и положило начало так называемому Комитету Дулитла. Лично я считаю, как считал и тогда, когда впервые прочитал доклад комитета, что подобная затея, какова бы ни была ее цель, серьезно подорвала то самое ценное, что из поколения в поколение укреплялось в армии, — отношения между офицерами и рядовыми, основанные на взаимном уважении. В последующие годы большая часть этого доклада была отвергнута, а его роль стала трактоваться по-иному после того, как практика доказала непригодность содержащихся в нем рекомендаций. Целью доклада было, конечно, создать более «демократическую» армию. На самом же деле он подорвал дисциплину.
ГЛАВА 18 COБАKA ИЩЕТ СЛЕД
Я приступил к исполнению своих обязанностей в Военно-штабном комитете в январе 1946 года. В конце октября того же года мне пришлось писать генералу Маршаллу письмо, в котором я сообщал, что, по-моему, этот комитет почти ничего не сделал.
«Словно собака, — писал я, — рыщущая по пыльной сельской дороге, обнюхивая каждый кустик, мы метались, пытаясь напасть на какой-то след, который привел бы нас к взаимопониманию и согласию. За девять месяцев нашего существования мы заложили твердую и потенциально полезную основу сердечных личных взаимоотношений, на которой можно строить будущее. Это существенное достижение, а в остальном результаты очень скудные. Не виноват в этом ни сам комитет, ни, по нашему мнению, даже члены русской военной делегации.
Последние три месяца наша работа заключалась в том, что мы исполняли роль консультантов мистера Баруха — американского члена Комиссии по атомной энергии ООН. Комиссия поставила перед нами много неисследованных вопросов. Пришлось поразмыслить над ними, и это пошло нам па пользу. На некоторые вопросы мы пока не смогли ответить. Не претендуя на безупречность данных нами ответов, мы все же убеждены в правильности своих выводов и твердо верим в возможность успеха при условии, конечно, что нам удастся привить русским такую же готовность добиваться успешного их решения».
После организационного совещания в Лондоне Военно-штабной комитет перенес свою деятельность в штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке. Членами Военно-штабного комитета были представители сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил пяти великих держав — Соединенных Штатов, Великобритании, Франции, Китая и Советской России.
В общих чертах наша задача заключалась в том, чтобы консультировать Совет Безопасности и помогать ему во всех военных вопросах, относящихся к его деятельности в области сохранения международного мира и безопасности, руководить силами, предоставленными в распоряжение Совета, заниматься регулированием вооружений и изучать возможности разоружения.
Основная трудность заключалась в определении численности и характера вооруженных сил, которые каждая из пяти великих держав должна была предоставить в распоряжение Совета Безопасности для выполнения задач, возложенных на него Уставом ООН. Эта проблема вскоре стала для нас камнем преткновения. Мы обсуждали ее два с половиной года, пока я служил в Военно-штабном комитете, да и сегодня, спустя почти десять лег, она все еще стоит на повестке дня и, насколько мне известно, по-прежнему далека от разрешения.
Главным препятствием к соглашению был вопрос о составе вооруженных сил. Западные державы отстаивали принцип относительной сравнимости вооруженных сил каждой страны по численности и составу. Ясно, что русские и китайцы не могли бы поставлять бомбардировщики дальнего действия и авианосцы. С другой стороны, западные державы не могли бы дать столько солдат, сколько были в состоянии выделить Советский Союз и Китайская республика.