Утратив свой наступательный порыв, лишившись своего боевого духа, они, казалось, забыли и о многих основных и неизменных принципах ведения войны. Войсковая разведка работала из рук вон плохо. Сведения о расположении и силах противника были совершенно недостаточными. Есть два вида съедений, без которых не может обойтись ни один командир. Это сведения о противнике, доставляемые войсковой разведкой, и сведения о местности. Я говорил командирам, что, еще изучая азы военного дела, я усвоил, как, вероятно, и они сами, что первым правилом ведения военных действий является установление соприкосновения с противником. Раз такое соприкосновение установлено, его нельзя терять. Надо держаться за противника бульдожьей хваткой. В данном случае противник располагался непосредственно против нас, но мы не знали пи его численности, ни его точного расположения.

Я приказал немедленно организовать энергичную и активную разведку вдоль всей нашей линии обороны, растянувшейся на 2\5 километров. Мы должны искать противника и энергично воздействовать на него до тех пор, пока он не обнаружит свои позиции и силы. В то же время я приказал всем частям приложить максимум усилий, чтобы убить или взять в плен хотя бы нескольких красных разведчиков, которые каждую ночь прокрадывались через наши позиции.

Второй вид важных для боя сведений — это сведения о местности. Я сказал командирам, что мне надоело на вопрос к солдатам «Где дорога?» каждый раз слышать ответ «Не знаю». Они обязаны знать, что находится передними, какая растительность может быть использована для маскировки, где проходят дороги и как текут ручьи, могут ли действовать на этой местности танки. Подчас безразличие солдат и командиров изумляло меня и приводило в бешенство. Например, один пехотный командир заявил мне, что он не может установить связь с соседней ротой: у него, видите ли, не работает рация. Пришлось напомнить ему, что индейцы умели устанавливать связь на открытой местности на расстоянии многих километров задолго до того, как возникло само представление о радио. Если же машина не пройдет через эти холмы, то её с божьей помощью можно заменить парой крепких ног.

Особое внимание я обращал также па использование огневых средств. Прибыв в Корею, я немедленно отправил телеграмму в Пентагон с просьбой срочно отправить в мое распоряжение еще десять дивизионов полевой артиллерии. Скоро эти орудия должны были прибыть, и я хотел, чтобы они нашли себе применение. Мне неоднократно приходилось слышать и в военных школах, и на маневрах, и много раз во время войны в Европе, как некоторые командиры взывали о помощи, а от половины до четверти их огневых средств бездействовало. Я сказал командирам, что нс буду слушать никакие просьбы о помаши, если они не сумеют доказать мне, что используют в бою каждую винтовку, каждый пулемет, каждую гаубицу, зенитную пушку и танк.

Затем я говорил с командирами о снабжении. Каждый предмет взамен пришедшего в негодность должен доставляться за 15 тысяч километров. Это требует времени и стоит немалых денег. И я не желаю больше слышать о потерях дорогостоящего имущества. Каждый солдат, который потеряет, бросит или без надобности испортит что-либо из снаряжения или имущества, будет предан военному суду.

Пришлось поговорить с командирами и о руководстве боем. Наши предки перевернулись бы в гробу, — сказал я, — если бы услышали рассказы о поведении некоторых командиров в бою. В бою место командира там, где происходят решающие действия. Я требовал, чтобы во время боя командиры дивизий находились с передовыми батальонами, а командиры корпусов — в тех полках, которые ведут самые активные действия. А если им нужно писать бумаги, пусть выполняют эту работу ночью. Днем их место там, где стреляют.

Сейчас на карту поставлено могущество и престиж Америки, и чтобы спастись от разгрома, потребуются и пушки и мужество. О — пушках позабочусь я. Остальное зависит от командиров, от их боевых качеств, военного опыта, спокойствия, рассудительности и смелости.

Однако я понимал, что от всех моих призывов будет мало толку, если не подкрепить их делами. Прежде чем начать какие бы то ни было боевые действия, надо подготовить местность. В первый же день я попросил Ли Сын Мана выделить нам 30 тысяч местных жителей для работы. К рассвету следующего дня первые 10 тысяч человек прибыли. Мы вооружили их кирками, лопатами и тенорами, и они начали копать и опутывать колючей проволокой позиции, с которых мы должны будем отражать атаки противника.

Вот примерно то, что я говорил и делал в первые три дня своего пребывания в Корее. В этом не было ничего исключительного. — Просто самые необходимые распоряжения, которые отдал бы в подобной обстановке всякий опытный командир.

Еще один серьезный вопрос тревожил войска, и он и мел решающее значение. Это вопрос: почему мы вообще воюем? Какого черта делаем мы здесь, в этой забытой богом стране? В Штатах какой-то комментатор заявил, что мы ведем не ту войну, не в том месте и не с тем противником. Это произвело глубокое впечатление на солдат 8-й армии. Я понимал, что должен искренне, с твердой верой в правоту нашего дела ответить солдатам на волнующий их вопрос. И нот однажды ночью я написал:

Я чувствовал, что день нашего испытания приближается. В конце старого года, как я полагал, должно было начаться генеральное наступление по всему фронту, к которому китайцы, по всем данным, уже давно готовились. Я пробыл в Корее около недели. За этот короткий срок мною было сделано все возможное,» чтобы подготовить войска к отражению наступления. Мы увеличили глубину обороны, силами местного населения подготовили мощные оборонительные позиции севернее и южнее Хан г а на. План действий на случай отхода под давлением противника был тщательно согласован между корпусами, особенно между 1-м и 9-м, действовавшими на главном направлении. 10-й корпус все еще сосредоточивался в Пусане после искусно проведенной эвакуации из Хыннама, и его части по мере высадки па берег срочно направлялись на север, в район боевых действий. 2-я дивизия приводила себя в порядок и доукомплектовывалась и $ыла уже почти готова двинуться на фронт.

Все разведывательные данные ясно указывали вероятное направление главного удара. Мы считали, что китайцы будут наступать строго на юг по испытанному веками пути вторжения от Ыйчжонбу на Сеул. Мощный вспомогательный удар северокорейских войск по узлу дорог у Чхунчхона ожидался из района Хвачхона.

Командир обязан предвидеть, на каком участке фронта разыграется решающий бой, и быть во время боя в этом месте. Только тогда он может своими глазами наблюдать за ходом боя и иметь правильное представление о действиях подчиненных командиров и их частей. Б воскресное утро 31 декабря я сказал своему начальнику штаба, что еду на свой передовой командный пункт в Сеуле, так как наступление могло начаться в канун Нового Года. Если оно не начнется ко 2 января, я вернусь обратно. Тем временем я приказал ему самым решительном образом форсировать переброску всех наличных частей с юга в район боевых действий.

В половине двенадцатого я приземлился на Сеульском аэродроме и около полудня прибыл в город. Наспех позавтракав, я отправился на командные пункты 1-го и 9-го американских корпусов, оборонявших участок фронта на направлении вероятного наступления противника. В тот день я в течение двух часов объезжал линию обороны, останавливаясь, чтобы побеседовать с командирами частей. Это была сильно пересеченная местность, живописная, но пустынная и дикая, поглощавшая пехоту, словно губка влагу. На участке английской бригады я встретил одного замечательного английского лейтенанта; который руководил оборудованием оборонительной позиции на гребне высоты. Он четко отрапортовал мне и весело улыбнулся. — Я спросил, не могу ли чем-нибудь помочь ему. Он ответил, что ему ничего не нужно.