— Нам эта ошибка тогда в полроты обошлась. Попадись мне в руки в тот день этот ошибщик, сам бы его под немецкий танк живьем запихал…

Колобов выбрался из землянки минометчиков. Колючий, режущий ветер немного стих и, казалось, стало не так холодно. На севере артиллерийская канонада почти совсем затихла. Николай постоял, решая, на позиции какого взвода ему теперь направиться, и повернул на север. Позиции взвода Застежкина его беспокоили все-таки больше других.

Необыкновенно длинная, заполненная тревогой и томительным ожиданием ночь приближалась к концу. В стороне Волхова из-за дальней гребенки леса показалась бледная полоска зари. На севере опять громыхал притихший было на короткое время бой. Части 123-й стрелковой бригады вновь теснили, вжимали упирающегося противника в узкий коридор, образовавшийся между частями и соединениями Волховского и Ленинградского фронтов.

С наката колобовской землянки было видно в бинокль, как из лощин и оврагов выскакивали на открытое заснеженное поле разрозненные группы немецких автоматчиков, брели в сторону позиций взвода Застежкина, но где-то на полпути, километрах в полутора, исчезали в траншеях и ходах сообщения.

— Как думаешь, сержант, против нас скапливаются или пытаются организовать еще один рубеж обороны?

— Трудно сказать. Похоже, не так уж и много их там. Ударить бы по ним сейчас отсюда, пока не закрепились.

— Как же, ударишь… Ты вон левее посмотри, — в лесочек за огородами. Кажется, танки у них там, а сколько — не видно, — хмуро бросил Колобов.

— Вон возле узкоколейки, глядите, еще появились! Шесть танков и автоматчики. Эти уж точно против нас.

— Ну что ж, «бог огня», связывайся со своим комбатом, выручай «царицу полей».

— Это я мигом, товарищ лейтенант. Только рацию сюда вынесу, чтобы видней было.

Но сержант не успел еще установить свою рацию, когда лесок за огородным полем, где Колобов предполагал скопление немецких танков, вдруг раскололся обвальным грохотом разрывов снарядов и мин. Артиллерия дивизии генерала Симоняка начала артподготовку перед решительным наступлением. Николай, впившись в бинокль, видел, как вздымались в воздух вырванные вместе с корнями стройные березы, мягко и медленно валились сосны.

Лес, взорванный и обожженный термитом, запылал сразу в нескольких местах. Из него, натужно завывая моторами, торопливо поползли к заросшему бурьяном ближайшему оврагу немецкие танки. «Будто клопы от керосина бегут», — подумал Николай, и в то же мгновение высоко в небе и прямо у него над головой ломко и сочно разорвался пристрелочный снаряд, оставив после себя неподвижное круглое черное облачко. Несколько секунд спустя с таким же характерным чоком рядом с первым расплылись еще два дегтярных пятна.

— Быстро в траншею! — крикнул Колобов вылезшему из землянки корректировщику и сам тут же скатился в спасительную земляную щель. «Только бы не шрапнель», — мелькнула в голове мысль, а слух его уже уловил пронзительно тягучий, с каждым мигом густеющий вой. Вот он донесся до траншеи, пересек ее и оборвался облегченно и рассыпчато. Застоявшийся морозный, воздух упруго колыхнулся, что-то мягко ударило в бруствер рядом с Николаем, и тут же далеко, за сосновым лесом, возникли тонкие жала новых запевов. Они заставляли непроизвольно приседать и зажмуриваться в момент густого и мощного нарастающего воя.

Стиснув зубы, Николай заставил себя на несколько секунд приподняться над бруствером, чтобы взглянуть в сторону позиции Застежкина. Но ничего не было видно, кроме приближающихся немецких танков. Выхватив взглядом съежившегося у рации на дне траншеи Никонова, Колобов приказал ординарцу выяснить обстановку на южном фланге роты у Фитюлина, а сам побежал на север, навстречу танкам.

Волкова и Застежкина он нашел у станкового пулемета.

— Что тут у вас?

— Да вот полезли, — Прохор кивнул в сторону приближающихся танков, за которыми виднелись плотные цепи автоматчиков. — Больше роты прет. Я вперед в окопы шестерых с гранатами и бутылками послал.

По снежной целине поля двигались шесть немецких танков. Время от времени они останавливались, стреляли из пушек и снова шли вперед, не отрываясь далеко от бегущих за ними автоматчиков.

Первые танковые снаряды разорвались метрах в тридцати сзади траншеи. Скорее всего, гитлеровцы заметили закопанную пушку и хотели прежде всего покончить с ней.

Николай видел, как под передним танком, только что выстрелившим из пушки, вдруг блеснул огонь и танк закрутился на месте. Еще одна вспышка — и из танка повалил густой черный дым. Через верхний люк на снег выпрыгнули черные фигурки и скрылись из виду.

Шедшие за головным два других танка тут же остановились и одновременно ударили из пушек. У Колобова сжалось сердце от тревоги за расчет единственного противотанкового орудия. Но опять прозвучал негромкий хлопок орудийного выстрела и еще один немецкий танк окутался дымом. Теперь уже остановились все четыре уцелевших немецких машины и стали стрелять по обнаружившей себя пушке.

Прошла минута или две. Пушка больше не подавала признаков жизни, и танки вновь двинулись вперед, увлекая за собой автоматчиков.

— Сальников, к пулемету! — закричал Застежкин, хотя оба номера были на местах. — Подпусти их до того куста, что сегодня пристреляли!

Первый номер зачем-то потрогал заправленную в патронник ленту и с недоумением обернулся в сторону сержанта. Казалось, до него не дошел смысл команды и он хотел переспросить; что от него требуется. Однако Прохор молча махнул рукой в сторону приближающихся гитлеровцев и тот опять напряженно приник к рамке прицела. Сальников выждал еще с полминуты и, когда цепочка атакующих добежала до пристрелянного им ориентира, дал короткую очередь и тут же длинную. Немцы залегли, но, повинуясь команде, вновь вскочили и в тот же миг Сальников резанул по ним еще одной очередью. Эта, последняя, оказалась самой удачной. Человек восемь или десять из вскочивших снова упали и уже не пытались ни встать, ни переползти на другое место.

Неожиданно вновь донесся глухой выстрел противотанковой пушки, и еще один танк, третий по счету, застыл на месте.

— Молодцы артиллеристы! — радостно закричал в ухо Колобову замполит. — Как они их… А, твою…

И в голосе Волкова Николай услышал что-то такое, что заставило его оторвать взгляд от атакующих и оглянуться назад. Он увидел желтоватое облако взрыва и катящееся по снегу колесо от пушки.

— Отвоевались… — понял он скорее по движению губ, нежели услышал голос Волкова.

— Отсекай автоматчиков! — закричал Николай Сальникову, а сам побежал по траншее на левый фланг взвода, куда повернули два немецких танка. Оттуда тоже слышались частые пулеметные очереди.

Он увидел, как впереди, метрах в тридцати от траншеи, словно из-под земли выскочил низенький боец и, размахнувшись, бросил под гусеницы надвигающегося танка связку гранат. Переждав взрыв, снова вскочил и замахнулся, собираясь бросить в остановившийся танк бутылку с зажигательной смесью. Но то ли случайная, то ли снайперская пуля попала в бутылку и боец, мгновенно превратившийся в живой факел, метнулся обратно к своему окопу, но, не добежав до него, упал на снег, скошенный автоматной очередью.

Добравшись до неожиданно замолчавшего пулемета, Николай едва не упал, споткнувшись о скорчившегося в траншее бойца.

— Почему не стреляешь, твою..? — бешено закричал он, схватив солдата за ворот шинели, и тут же осекся. Увидев искаженное невыносимой болью лицо и прижатые к животу ладони, из-под которых пузырилось что-то глянцевито-сизое, живое и дымящееся на морозе. Второй боец, уткнувшись лицом в стену траншеи, словно старался вылезти из нее, вцепившись в рукоятки пулемета. Колобову с первого взгляда стало ясно, что он мертв.

Николай с трудом разжал руки погибшего, проверил прицел и, взяв немного пониже, под самые ноги бегущих автоматчиков, дал короткую очередь, за ней вторую. Он стрелял с той скупостью и расчетливостью, которые появляются в особо тяжелые моменты боя. В течение пяти минут, а может быть, и больше, он четыре раза прижимал к земле поднимавшуюся в атаку цепь. Наконец немцы не выдержали: сначала поодиночке, а потом группами стали отползать назад, зарываясь в грязный снег и прячась в воронках.

Следя за отступающими немцами, Николай чуть было не прозевал кучную и меткую очередь вражеского пулеметчика, сменившего позицию. Каким-то шестым чувством Колобов заметил опасность и успел пригнуть голову за мгновение до того, как в стальной щит «максима» густо ударили пули. Фашист хорошо знал свое дело, но был в невыгодном положении — лежал на открытом поле, и Николай второй короткой очередью сразил его.

Оставшиеся два танка не решились продолжать атаку без поддержки пехоты. Они неторопливо попятились назад, прикрывая собой поредевшие группы автоматчиков.

— Кажись, отбились, елки-моталки, — услышал Колобов хриплый голос подошедшего Застежкина. — Это ж надоть, как прут, ну чисто горбуша на нерест. Будто и смерти на них нет. Спасибо вам, товарищ лейтенант, помогли отбиться. Вот смену вам привел.

Застежкин, прижавшись к стене траншеи, пропустил вперед себя двоих бойцов.

— Потери во взводе большие?

— Ежели с Коломейцем и Сизовым считать, которых вы подменили, то восемь убитых и двенадцать раненых. Четверо — легко, в строю остались. И замполиту еще два пальца на левой руке отшибло да клок на затылке осколком срезало. Головой маленько трясти стал, но тоже с нами остался.

— Значит, контузило его этим осколком.

— Видать, что так…

— Товарищ лейтенант! — послышался из-за поворота траншеи голос Анисимова. — Там связного из фитюлинского взвода в живот ранило. Говорит, фрицы против нас атаку с южной стороны затевают. Вроде подкрепление им большое от Синявино идет!