Его встретили радостными возгласами.

— О чем толкуете? — спросил Туров.

— О разном, — ответил Алексей. — Иные считают, сколько дней еще осталось, другие недовольны, что целый день отдыхаем…

— Вот именно, — вмешался Валентин. — Сушко беспокоится, что вдруг за этот день отдыха еще один день боев накинут.

Все рассмеялись, а подполковник серьезно ответил:

— Не накинут.

Как водится при встрече, выпили немножко, разговорились, вспомнили лагерь, Чернышева, Кострова. Валентин вдруг спросил:

— А как там поживает Беда?

— А что ему будет? — ответил Туров.

— А вы его к нам для поддержки штанов не пришлете? — спросил Шубин.

— Не мешало бы, — добавил Бухаров.

— Да, видимо, и я скоро к вам попрошусь. Не откажете? — спросил Туров и улыбнулся. — Знаменитое отделение: кое-кого уже ко второй награде представили, — взглянул он на Алексея.

От мыслей о прошедших днях Алексея оторвали выстрелы. Как оказалось, они доносились с высоты, на вершине которой шел жестокий бой. Валентин, указав на нее, сказал:

— Вот там без нас не обойдутся!

И он не ошибся. Едва только они успели выскочить из машин, как раздалась команда, и роты бегом двинулись на высоту. Конечно, никто из них тогда и не предполагал, насколько эта, именовавшаяся на картах «высота 208,3» была важна для командования. Никто не думал о том, что для многих из них она будет последним испытанием.

А высота эта действительно была особенная и очень важная. Две ее вершины, наподобие горбов верблюда, господствовали над местностью и давали неоспоримое преимущество той стороне, которая ее удерживала. Но, находясь близко друг от друга, ее горбы закрывали обзор прямо перед фронтом. Практически же получалось, что для того, чтобы воспользоваться преимуществами этой высоты, надо было удерживать оба горба. Но ни одна из сторон не могла отдать свой горб, потому что это означало бы потерю большой территории: с нее просматривались даже дальние тылы в обе стороны.

Это и было причиной того, что за высоту постоянно вспыхивали жестокие схватки. Панцирники прибыли как раз тогда, когда горб, принадлежавший нашим войскам, отбили немцы. Батальон решительной контратакой восстановил положение, но понес немалые потери, так как развертывался и наступал под ожесточенным огнем артиллерии.

Когда штрафники окопались и установилось относительное затишье, Стрепетов и «перетряхнул» тылы. Там остались только те, без кого обойтись было совершенно невозможно. На передовой оказался и Тимофей Беда, попавший к своим старым знакомым. Трудно сказать, почему так произошло: то ли подполковник Туров об этом позаботился, помня разговор у костра, то ли судьбой подобное предназначено.

Только когда Шубин возвратился с ротного КП и сказал: «Гляди, братва, кого я привел!» — Алексей и Валентин раскрыли рты от удивления.

— Ба-а! Каким тебя ветром занесло? К нам, что ли? — воскликнули оба сразу.

Беда, низко нагибаясь (изредка постреливали), приблизился к ним и подал руку. Потом опустился на самое дно траншеи, рукавом вытер вспотевшее лицо.

— Да вот… вдвоем, — и Тимофей кивнул на человека, стоявшего в окопе. Тут ребята увидели еще одного бойца, Кресова, немного знакомого по лагерю. Низенький, незаметный, с оттопыренной нижней губой и веснушками на птичьем носу, он стоял и виновато улыбался. Ребята поздоровались с ним.

— Ну как тут у вас? — спросил Беда, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

— Как видишь, — отозвался Алексей, — не скучно.

— Бывает и веселее, — поддакнул Шубин.

Постепенно разговорились. Беда, освоившись немножко, начал рассказывать, как им приходилось туго, особенно в последнем бою. Алексей смотрел на него и думал, что от прежнего «артистического» Беды остались лишь усы да золотой зуб. Тимофей огрубел, стал проще.

— Дела идут к концу, парни, — говорил он. — Сам слышал на КП: больше никуда не перебросят.

— Да, есть такой слушок, — подтвердил Шубин.

Как-то утром неожиданно появился майор Стрепетов. Всегда щеголеватый, с многочисленными орденами на аккуратной гимнастерке, в начищенных сапогах, он неторопливо шел по ходу сообщения в сопровождении какого-то офицера в каске и плащ-палатке.

Алексей, увидев начальство, поднялся. Стрепетов улыбнулся ему (он хорошо запомнил Алексея после того, как тот притащил пулемет), поднялся на цыпочках, пытаясь посмотреть через бруствер.

— Ну и нарыл ты, братец, не увидишь и немца, сказал он не то с похвалой, не то с сожалением.

Алексей, обладавший значительным ростом, не любил ходить согнувшись и поэтому отрывал окопы по два метра глубиной.

— Пройдите сюда, товарищ майор, — указал он Стрепетову на возвышение в ячейке для ведения огня.

Стрепетов поднялся, снял свою щегольскую фуражку и осторожно высунулся.

— Да тут совсем рядом: сто метров, не больше. С каким прицелом ведешь огонь?

— Сто метров.

Офицер в плащ-палатке тоже осмотрел местность.

— Да, довольно близко, — согласился он, — но пройдем еще, посмотрим.

Они пошли дальше, а к Алексею подошел Валентин.

— Знаешь, кто это? — кивнул он головой вслед ушедшим.

Алексей недоуменно пожал плечами.

— Стариков, командир разведроты дивизии.

— Что ему тут надо?

— «Язык», конечно. Значит, сдавать будем.

Офицеры вскоре вернулись. Стариков еще раз осмотрел местность в бинокль, согласился:

— Да, место подходящее.

Стрепетов кивнул головой.

— Я же тебе говорил. Во всей армии ближе меня никто к немцу не сидит. Но имей в виду: дело твое гиблое, капитан. Твои архаровцы ползают как мокрицы. Только шуму наделаешь.

Стариков обиделся:

— Брось, майор, надоело!

— Смотри, опять попадет от комдива, — не унимался Стрепетов. Старикову не хотелось продолжать этот, видимо, давний, спор, и они ничего не ответил майору. Но тут вмешался Бухаров:

— Не возьмете, товарищ капитан.

Офицеры повернули головы, удивленные неожиданным вмешательством.

— Не возьмете, — повторил Валентин. — Ночью он вам и высунуться не даст.

— Вот видишь, капитан, еще один трезвый голос, — поддержал Стрепетов.

— Подавим артиллерией и ворвемся! — нетерпеливо отрезал Стариков, давая понять, что он не намерен обсуждать эти вопросы с каждым бойцом. Стрепетов придержал его за плащ-палатку и, обращаясь к Валентину, спросил:

— У тебя есть предложение?

Валентин, поняв командира, продолжал:

— Надо брать здесь, но днем. Весь день мертвая тишина, отсыпаются, их тут и…

Но Стрепетову дальше не надо было объяснять, он ударил Бухарова по плечу и воскликнул:

— Правильно говоришь… — и запнулся, не зная, как назвать этого худощавого бойца с голубыми глазами. Но тот ехидно улыбнулся и подсказал:

— …бывший лейтенант Бухаров.

— Правильно… Бухаров. Но ты еще будешь лейтенантом, клянусь, будешь. Значит, так, капитан, «языка» мы возьмем сами, без твоих разведчиков. Тихо, чисто, аккуратно, тепленьким. Так и передай комдиву.

Капитан удивленно смотрел на них, не зная, огорчаться ли ему или радоваться. Ведь за последние дни дивизионная разведка дважды пыталась захватить «языка», но возвращалась ни с чем. А Стрепетов уже тянул его прочь и говорил:

— Ты же не знаешь, что это за бойцы! Я одного на твоих десятерых не сменяю. Знаешь, как нас немцы называют? «Банда Рокоссовского»! Здорово? А? — И он громко захохотал. — А это сегодня же сотворим!

Он кивнул Валентину и сказал:

— Пойдем с нами, бывший лейтенант. Срок отбудешь — возьму к себе начальником разведки. Пойдешь?

Алексей не слышал, что ответил Валентин. Увидел только, как тот подмигнул, уходя за командирами.

Валентин вернулся, когда раздавали обед. Все отделение, собравшись вместе, оживленно обсуждало новости:

— Сначала часа два-три — методический огонь из миномета, — рассказывал Валентин. — Потом, когда солнце опустится пониже и будет светить в глаза противнику, тихонько поползем. Сто метров — расстояние не велико. Можно преодолеть быстро. Командир дивизии уже решил, — закончил он.

Молчание, с которым друзья выслушали его восторженный рассказ, удивило Валентина.

— Вам что, не нравится?

Беда первый высказал свое мнение:

— Рискованное это дело…

— Конечно, некоторый риск есть, — согласился Валентин. — А как на войне без риска?

Алексей не согласился:

— Риска больше, чем ты думаешь. Достаточно хоть одному фрицу заметить — все пропало.

— Много будет зависеть от минометчиков, — добавил Шубин.

— Ерунда, — возразил Валентин. — Я предлагал совсем без минометчиков. Десяток человек тихонько, осторожно подползли бы и… Но майор не согласился.

— Валя, — остановил его Алексей, — это уже не риск, а дешевая авантюра.

— Никакой авантюры! Посуди сам: целый день у фрицев отдых, как по расписанию. Ни один даже не подумает, что среди белого дня мы поползем за «языком». Уверен, что ничего подобного они не слыхивали…

— Допустим, туда ворвались. А обратно как?

— Ну, обратно бы прикрыли… Всей артиллерией.

— Как будто у немцев артиллерии нет…

— А когда это будет? — спросил все время молчавший Кресов.

— Сегодня, братцы, сегодня. Вот-вот начнут…

— Ну ладно, — заметил Беда, добродушно настроенный после еды, — будем надеяться, что нам этой чести не окажут.

— В том-то и дело, — захохотал Валентин, — что пойдем мы, наша рота.

Беда глупо уставился на Валентина, а Шубин и Алексей переглянулись, будучи уверенными, что тот «разыгрывает» Тимофея.

— Вы что? Вы серьезно, Бухаров? — выдавил он с трудом.

— Вполне, товарищ Беда. Да, да, я говорю вполне серьезно, — обратился он к остальным.

— Вот уж не думал, — протянул Шубин.

— Три дня осталось! — с отчаянием воскликнул Беда. — Ведь три дня, и мы уж никогда бы не попали в такой ад. Не понимаю, кто тебя просил соваться со своим дурацким проектом? Тебе что, еще один орден нужен? Так возьми мой! Я его тебе так отдам.

Бухаров слушал Беду молча, но ребята видели, как сжимались его полные губы, вздувались жилы на лбу. Голубые, обычно приветливые, глаза наливались холодной синью. А Тимофей не замечал приближающейся грозы и продолжал, словно все еще зависело от Валентина: