Ева рассказала мне про нее любопытные вещи.

— Сонька очень жестокая, — серьезно говорила Ева. — Она бьет арестованных, хотя от нее этого никто не требует. Фуй, гадкая какая! В Мукачеве разыгрывала святую, меня презирала, а теперь сама гуляет вовсю. Связалась с капитаном из второго отдела, каждую ночь спят вместе.

— А как вы себя чувствуете, Ева? — перебил я ее с целью переменить тему разговора. Мне было неприятно слушать такие вещи про Соню. — Кажется, работа в контрразведке вас переменила — не смеетесь, не шутите…

— Долго рассказывать, — махнула Ева безнадежно рукой. — Пойдем, что ли, капитан, — обратилась она к неизвестному мне офицеру средних лет, — отдохнем.

Капитан поднялся из-за стола и последовал за Евой.

Потапов, один из культурнейших смершевцев, посмотрел ей вслед укоризненно и покачал головой.

— Я думал, ваши закарпатские девушки лучше наших. Ева своим поведением, разубеждает меня в этом. У нее в комнате публичный дом.

— Да! — согласился я с замечанием капитана Потапова. — Они в этих делах не отстают…

Мне кажется, что капитан Потапов так же случайно попал в Управление контрразведки СМЕРШ, как и я. Он ни с кем не дружит, не ругается, не пьет, не курит, работа у него миролюбивая. Он, знаток Англии, отлично говорящий по-английски, составляет радиосводки по передачам лондонских радиостанций.

Со мной он очень предупредителен и вежлив.

Ева и Соня не выходят у меня из головы. Потапов неправ в своих суждениях относительно наших девушек. И у нас, как и в России и других государствах, есть честные девушки.

Капитан Степанов — кадровый чекист.

«Пятнадцать лет безупречной работы» — любит он напоминать в подкрепление своих доводов по тем или иным вопросам.

Он принадлежит к числу «счастливых» смершевцев. Об этом свидетельствует его грудь — вся в медалях и орденах.

Вчера вечером, когда все пьянствовали, празднуя день Красной армии, он поймал «очень ценного человека». Это был хорошо одетый, представительный поляк, видный деятель Армии Крайовой.

К Армии Крайовой смершевцы относились так же враждебно, как и к немецкому Абверу. Руководители этой организации им были известны, но где они скрывались — смершевцы не знали. «Ценный человек», случайно пойманный капитаном Степановым в доме какой-то старушки в Закопане, знал, где скрывается руководство Армии Крайовой.

Его кормили, поили водкой, обещали отпустить.

Я видел список, составленный этим «ценным человеком», — около двадцати фамилий руководителей Армии Крайовой. Точные адреса (в большинстве краковские) свидетельствовали о том, что поляк не обманывал.

Закипела работа. Капитан Степанов не спал целую ночь. Одно за другим летели сообщения в Москву на имя тов. Абакумова.

Могу представить, что из этого выйдет. Пойдут сотни арестов, допросы, новые сведения, новые аресты, и не только в Кракове, но и по всей Польше. Вот что значит «поймать ценного человека». Тысячи людей попадут на каторгу, сотни будут расстреляны, а у капитана Степанова появится на груди новый орден.

«Счастливый чекист»!

Потапов не любит Степанова. Он считает его глупым человеком. Во время обеда я присутствовал при их разговоре.

— Прочти телеграмму, которую послал тебе генерал Вириш, — обратился Потапов к Степанову.

— Ерунда. Теперь я занят другим делом.

— Смотри, на Отечественной-то у тебя появилась ржавчина, — съязвил Потапов.

— И впрямь. Чёрт возьми, не умеют даже медали сделать как следует!

Разговор о медалях и орденах был коньком Степанова. Об этих побрякушках он мог говорить часами, притом с таким упоением, словно дело касалось его любимой жены или детей.

Историю с генералом Виришом я знал только понаслышке. В Мукачеве капитан Степанов проверял этого венгерского генерала. Высшее начальство давало ему инструкции. Воображаю, что это были за «инструкции»!

Политика, однако, большая гадость. Вся она построена на насилии, угрозах и подкупах.

Венгерский народ никогда не узнает, что генерал Вириш — ставленник смершевцев и что Главному Управлению контрразведки СМЕРШ будут известны все действия венгерского правительства.

Точно так же никогда не узнают югославы, что в Управлении контрразведки СМЕРШ Четвертого Украинского фронта проходят практику офицеры штаба Тито и что эти-то офицеры и будут помогать Тито управлять Югославией «по-сталински».

Завтра уезжаю с оперативной группой майора Гречина ликвидировать склады Армии Крайовой.

Новый Сонч. Сборный пункт по репатриации советских граждан.

Оперативная группа майора Гречина уничтожила всего один склад с оружием.

Советская шпионка «Зина», красивая девушка лет 23-х, год тому назад была сброшена из самолета в районе Нового Тарга, с целью проникнуть в ряды Армии Крайовой. Ей удалось выполнить задание. Поляки приняли ее за свою («Зина» отлично говорит по-польски). С приходом Красной армии отряды польских партизан вышли из лесов. Но, видно, они считали, что война для них еще не окончена, и потому оставляли в лесах склады оружия.

«Зина», связавшись со смершевцами, сообщила много ценных сведений об Армии Крайовой.

Вместе с оперативной группой майора Гречина она бродила по лесам, занесенным снегом, и разыскивала места, где были скрыты склады оружия.

Бродить по лесам зимой — развлечение не весьма приятное. В душе я проклинал и «Зину», и все на свете.

На второй день нам удалось разыскать небольшой склад. Судя по его устройству и упаковке оружия, поляки считались с возможным далеким будущим.

Второй склад «Зина» не нашла. Снег мешал ориентироваться, и майор Гречин решил отложить дальнейшие поиски до весны.

Теперь оперативная группа майора Гречина работает в лагере по репатриации советских граждан.

Капитан Шапиро, лейтенант Черноусов, младший лейтенант Кузякин и я работаем в лагере немецких военнопленных. С нами группа бойцов и опознаватель «Ганс».

«Ганс» — бывший шофер Абвера армейского штаба группы Центр. Он знает многих немецких шпионов, почему смершевцы и таскают его с собой по лагерям военнопленных. «Ганс» работает добросовестно. Он опознал уже семь шпионов. Смершевцы кормят его, как на убой, мясными консервами, белым хлебом и шоколадом. Дают папиросы, водку. Одним словом, «Ганс» чувствует себя превосходно.

Лагерь военнопленных находится в здании тюрьмы. В лагере нет ни воды, ни света. Сырые помещения, битком набитые военнопленными, грязь, тяжелый запах пота и человеческих испражнений. Не удивительно, что в сутки умирает человек по двадцать.

Лагерное начальство предоставило нам две комнаты.

В лагерях военнопленных приходится работать «вслепую».

Капитан Шапиро с утра проверял офицерский состав и «закидывал агентуру». Черноусов, Кузякин и я присутствовали при этом.

Бойцы с «Гансом» ходили по лагерю и «проверяли чистоту».

Пока результаты нашей работы равны нулю. Капитан Шапиро надеется на агентуру. Во время обеда он рассказывал, что немцы охотно доносят друг на друга.

— У меня известный опыт в работе с военнопленными. Предложить папиросы, пообещать свободу — и из десяти завербованных один сделает свое дело.

Майор Гречин, капитан Шибайлов и группа смершевцев из резервов работают среди русских репатриантов.

Меня пугает чудовищное недоверие смершевцев к своим же гражданам.

Если послушать московские радиопередачи или почитать «Правду» — можно расплакаться над судьбой несчастных людей, переживших немецкую каторгу. Советские журналисты, армейские политотделы, партийцы, агитаторы, писатели, — все кричат об этих людях-мучениках, достойных глубокого уважения и сострадания.

Смершевцы иначе смотрят на дело. Для них советские граждане, побывавшие на принудительных работах в Германии, — элемент, кишащий шпионами и зараженный ненавистью к советскому строю. Поэтому они проверяют каждого репатрианта самым тщательным образом.

И между репатриантами бродят опознаватели и раскинута сеть агентуры.

Лживые обещания, недоверие, доносы, угрозы, допросы, пытки и смерть — стихия смершевцев.

Что же ждет репатриантов на Родине — страшно подумать. Майор Гречин говорит, что большинство из них пройдет двухлетние исправительные лагеря.

За что? Это же мученики, достойные сострадания! И неужели эти миллионы людей, переживших немецкую каторгу, ничего другого не заслужили, кроме концлагерей, то есть другой, советской каторги?

Я ничего не понимаю.

Можно лгать, обманывать, убивать, но не в таких же колоссальных масштабах. Ведь, кроме людского суда, превращенного тоталитаризмом в фабрики смерти, есть еще и Суд Божий!

Не нахожу слов для выражения всей этой мерзости, охватившей современное человечество.

«Смерть шпионам»! Нет, уж лучше было б назвать контрразведку не так. «Смерть противникам коммунизма» — более соответствовало бы действительности.

Сегодня до обеда я был в лагере по репатриации иностранцев. Майор Гречин приказал мне и лейтенанту Черноусову взять «Ганса» и вместе с ним «пройтись» по лагерю.

Французы, бельгийцы, англичане, голландцы, датчане, норвежцы, чехи и сербы уныло бродили по длинным коридорам грязных полуразрушенных зданий. Они смотрели на нас с большим недоверием и избегали встреч с нами.

Кроме презрения и ненависти к нам, их лица ничего не выражали. Еще бы! Смершевцы и среди них раскинули свои смертоносные сети. Резервы контрразведки, прикрепленные к лагерям по репатриации иностранцев, работают днем и ночью. Постепенно исчезают приверженцы сербского короля, сторонники чешской аграрной партии и другие иностранцы, так или иначе проявившие свое несогласие с коммунизмом.

Для смершевцев не существует международного права. С гражданами иностранных государств они расправляются по-своему. Здесь, на территории, занятой Красной армией, они делают то, чего не могут делать за границей, — уничтожают контрреволюцию.