Ну, а про моего младшего сына ты многое знаешь от Анютки и моих писем к тебе. Вот, скоро поеду в Москву и встречусь с его женой Таней, которая была мне на протяжении многих лет хорошей подругой. Страшно даже подумать, маленькому Сёмке уже шестнадцать лет. Мне не терпится с ними встретиться, даже не представляю, как это я смогла десять лет их не видеть, скорее всего, спасали наши дружеские отношения частые переговоры по телефону. Вот, думала, что моего рассказа хватит на дни, а уложилась в каких-то полчаса.

Знаешь Ривочка, мне иногда кажется, что я была всегда плохой женой и неважной матерью, к сожалению, и бабушка вышла из меня посредственная…

Рива с улыбкой прервала рассказ:

— Сестричка, не говори глупости, мы не только такие, какими нас создал господь, но и стали такими, после того, как распорядилась нами судьба или, как мы ею распорядились или тем, как сложились наши отношения с окружающими нас людьми. Ты, наверное, обратила внимание, что мы с Майей тщательно обходим в разговорах темы о моём сыне?

— Да, мне это показалось странным, но не хотела лезть в душу.

— Так, вот, он женат на женщине из аристократических кругов, её отец до войны был в Германии банкиром и каким-то там фон-бароном, но это ерунда. Главное, что после женитьбы Меир стал отдаляться от нас, а после гибели Ханочки, а особенно того как я отписала дом Маечке практически пропал, я его видела только на похоронах у Майкла восемь лет назад. Майя ему сообщала о моей болезни и состоянии здоровья на сегодняшний день, а он только удосужился несколько раз позвонить, чтобы сухо справиться о своей матери, практически ничего не рассказывая о своей жизни и семье.

Вот, сестричка, какие у нас похожие судьбы, какие мы обе с тобой плохие матери и бабушки.

— Ривочка, у тебя сейчас очень уставший вид, давай я помогу тебе улечься в постель, и сама рядом с тобой прилягу, что-то я после тяжёлого перелёта из Америки и вчерашнего суматошного дня никак не приду в себя, чувствую себя совершенно разбитой. Утром глянула на себя в зеркало — выглядела старой клячей. Правда, после посещения могилки нашей Анютки, неожиданно как-то, воспряла духом, но сейчас глаза буквально слипаются.

Когда Майя в девятом часу вечера зашла в комнату, то застала своих бабушек, спящих в обнимку, громко в разнобой похрапывающих.

Ей было жалко нарушать эту радующую душу и взгляд идиллию, до слёз взволновала столь волнующая картина, но надо было уже забирать на ночь Фросю к себе домой, а Риве давно пора было принимать лекарство. Майя захлопала в ладоши и стала напевать весёлую мелодию, пристукивая каблучками. Обе пожилые дамы удивлённо открыли глаза и радостно улыбнулись внучке. Фрося после короткого сна, чувствовала себя хорошо отдохнувшей и встав с кровати, привлекла к себе так полюбившуюся ей замечательную дочку Анютки.

— Майечка, девочка моя, ты даже не представляешь, как я теперь буду скучать без тебя!

— Ага, а то мне было обидно, ведь, когда я звонила в Америку, то вечно разговаривала с господином Марком, а бабушка только со второго плана передавала мне приветы.

— Прости меня, моя девочка, ведь за долгие годы разлуки я от тебя совершенно отвыкла, да, и когда нам с тобой было время к друг другу привыкнуть, но вы с Ривой стали мне такими родными, что я теперь не представляю, как буду жить вдалеке без вас долгое время. Приезжай ко мне в гости девочка, хоть одна, хоть всей семьёй, мы с мужем будем вам очень рады. А, в следующем году, обязательно, постараемся с Марком приехать в Израиль, как намеривались в этот раз и, тогда уже погостим не неделю, как я собираюсь, а месяц, как мы, собственно говоря, и планировали…

С помощью внучки, Рива к этому времени перебралась в своё кресло и приняла в обильном количестве приписанные ей врачами лекарства. Фрося вдруг встретилась с нею глазами и на полуслове замолчала. В глазах у Ривы было столько печали, что от этого взгляда болезненно заныло сердце.

— Ривочка, что ты так смотришь на меня, хочешь, я завтра не поеду ни в какой Ашдод и Ашкелон, а побуду целый день с тобой, а Майечка пусть занимается своими делами.

— Нет, моя сестричка, ты и так подарила мне не забываемый сегодняшний день, я о таком счастье даже не могла мечтать. Ты, удивительная…

И Рива впервые с момента их встречи зарыдала в голос. Фрося нежно обняла названную сестричку и стала покрывать поцелуями её мокрые глаза и морщинистые щёки, и сама тут же горько расплакалась.

— Бабушки, бабушки, вы, что тут мне устроили, вы, наверное, забыли, с вами находится врач-кардиолог, разве в вашем возрасте можно позволять себе такие эмоции…

И вдруг у неё самой плечи затряслись в неудержном плаче.

Вернувшись домой Майя стала быстро готовить ужин, ведь был уже поздний час и детей надо было срочно отправлять спать.

Фрося, наконец, позвонила Марку.

— Фросенька, ты меня убиваешь, что нельзя было раньше связаться со мной, хотя бы сообщить, как долетела?!

— Маричек, прости меня окаянную, всё собиралась, но на меня столько всего навалилось, а вчера вечером просто падала с ног и вырубилась от усталости. Сегодня утром я посетила могилу Анечки, поговорила с ней, а потом целый день отбыла с Ривой в доме престарелых.

Ты даже не представляешь, какие замечательные люди мои Ривочка и Майечка. Внучка просто золото, у неё такая открытая и широкая душа, у меня даже создалось впечатление, что она всю жизнь находилась рядом со мной. У неё славный муж и детки, но я с ними ещё почти не знакома…

— Фросенька, что ты так шпаришь, как по писанному. Расскажи, что видела в Израиле, что на тебя произвело наибольшее впечатление?

— Ну, я же тебе сказала, что Ривочка и Майечка мне уделяют такое повышенное внимание и дарят столько душевного тепла…

— Фросик, я всё понял, ты нигде не была, для тебя, похоже, главная радость — это встречи с дорогими твоему сердцу людьми.

— Маричек, ты всё правильно понял, а завтра мы с внучкой поедем в Ашдод к Рите и в Ашкелон, где постараюсь отыскать Ицека, если, он, конечно, до сих пор жив, на что, я очень надеюсь.

— Фросик, не загоняй себя слишком, вспомни, что тебе уже далеко не восемнадцать, а…

— А, вот, про возраст женщине мог бы, мой миленький, не напоминать.

— Ну, мне определённо, нравится твоё настроение, не буду тебя расспрашивать о подробностях встреч с близкими людьми, это ты успеешь поведать мне по возвращению в Штаты. Только скажи, насколько дней ты собираешься задержаться в Израиле?

— Маричек, я решила, что мне вполне достаточно недели и в Москве постараюсь справиться за максимально короткий срок, я уже хочу к тебе. Лучше на следующий год поедем сюда вместе, снимем машину и попутешествуем в своё удовольствие по этой интересной во всех отношениях стране.

— Любовь моя, ты большая оптимистка, но я готов подписаться под твоими далеко идущими планами.

— Маричек, ты ведь знаешь, что меня волнует и интересует в твоей жизни без меня в нашем доме, ну, и сам понимаешь?

— Знаю, знаю, могу тебя успокоить, живу, как за каменной стеной. Зара в своей опеке превзошла даже тебя — по оставленной тобой инструкции кормит меня таблеточками, а про обеды и вовсе говорить не надо, она подсадила меня на такие вкусные восточные блюда, что перед ними меркнут все ресторанные…

— Маричек, а спроси у неё, шуарму она умеет готовить?

— Секундочку, она рядом…

В трубке были слышны неразборчивые слова Марка и приглушённый голос невестки и наконец, голос мужа вернулся к ней.

— Умеет, умеет, даже в каком-то блине.

— Вот-вот, я такое кушала сегодня.

— Да, много у тебя впечатлений об Израиле за два дня, ничего не скажешь.

— Маричек, я не ехала за впечатлениями о стране.

— Фросик, похоже, я неудачно пошутил.

— Нет, ты пошутил нормально, просто, я не нормальная от встречи с дорогими моему сердцу людьми и, после посещения могилы моей Анютки.

В разговоре возникла пауза, Фрося поняла, что после её последних сказанных в запале слов, Марк не находит темы для продолжения их беседы.