— Бабуля, а ты можешь пить чай и рассказывать?

— Могу, могу. Как я тебе уже сказала в канун сорок третьего года родился Андрейка и мы его крестили в Молодечно, где ему дали польское имя Анджей. К этому времени дядя Алеся уже знал о нашем греховном союзе и упрекал себя в том, что воспрепятствовал, в своё время, нашему браку. Ты должен знать, что ксёндз Вальдемар также состоял в подполье, нет, он не вёл активной борьбы с фашистскими захватчиками, но костёл, где он проводил службы, стал местом явок. Следующей зимой в наших местах в рядах партизан оказался Степан, который бежал из немецкого плена. От одного из полицаев, который навещал нашу деревню с немцами, чтобы пополнить запасы продовольствия, Степан узнал, что я живу с мужем в деревне и у меня трое детей…

Алесь закусил палец.

— Могу представить, что он тебе устроил.

— Хотел, но не на ту нарвался. Я к этому времени тесно была связана с партизанами, постоянно снабжая их провиантом, и Степан пожаловал ко мне с этими ребятами. Да, у нас произошёл очень серьёзный разговор, где мой бывший мужинёк обвинил меня во всех страшных грехах и угрожал уничтожить Алеся…

— Бабуля, а ведь он мог…

— Мог бы, но я пригрозила ему, что зарублю его собственными руками топором, если он выдаст фашистам девочку или хоть пальцем тронет Алеся.

— Бабуль, он испугался?

— Думаю нет, но понял, что дороги назад нет, мы уже никогда не будем вместе, тем более, я ему под секретом сообщила, что Алесь состоит в подполье…

— Ну-ну, бабушка, а дальше.

— А дальше, летом сорок четвёртого фашисты устроили карательную операцию против партизан и к ним в плен попал Степан с ещё несколькими бойцами. Их зверски пытали и, возможно, скоро бы расстреляли, но Алесь и ещё один подпольщик ночью уничтожили охрану, открыли тюрьму и вырвали из плена израненных партизан. Затем, на подводе, запряженной конём, скрылись в лесу и направились в сторону наступающих советских войск…

— Всё, бабуля, ты меня угрохала, никакого фильма про воешку не надо, тут сплошные геройства, а среди героев мой предок.

— Не веселись, там было не до смеху. В подводе было больше десятка человек, но до наших позиций живыми добралось только трое — Алесь, Степан и ещё какой-то мужик…

— Ну, и всё, все мучения окончены, среди своих и скоро конец войны.

— Нет, мой милый, мучения для Алеся и Степана только начались. Стразу после перехода к своим, они попали в руки НКВД, а это почище было, чем гестапо, ну, по крайней мере, немногим отличалось. Там их допрашивали, избивали и грозили расстрелом и, в конце концов, оба угодили в лагеря. Степан через три года вернулся, а Алесь исчез на целых двенадцать лет…

Фрося замолчала, она сидела, прикрыв глаза, и о чём-то вспоминала. Внук смотрел на свою бабушку и в его сердце закипала волна гордости за неё, это его бабуля прошла такую тяжёлую жизнь и сохранила боевой характер и красоту.

— Бабуль, а дальше, как ты жила с тремя малыми детками после войны?

— С Алесем мы виделись в последний раз в марте сорок четвёртого. Но я тебе не говорила, что во время войны мы не испытывали нужды и голода, а наоборот, кормили партизан и сдавали требуемые продукты немцам. У нас был большой огород, а Алесь снабдил нас скотиной, и мы держали свиней и кур, а ещё, у меня была моя старенькая коровка, которую мне вернули соседи. После окончания войны и исчезновения Алеся, стало значительно хуже, кормушка больше не пополнялась, а продукты таяли. В один из летних дней я пешком пошла в Поставы и вошла в костёл к дяде Алеся, душа моя болела за моего любимого мужчину, и я ничего не знала о его судьбе. От ксёндза Вальдемара, я и узнала про нападение на тюрьму, про которое я тебе уже рассказала. Ах, да, Поставы уже были освобождены от фашистов. Ещё год я прожила с детками в деревне. Ксёндз Вальдемар взял над нами опеку, а потом мы переселились в его маленький домик, который находился рядом с костёлом…

Фрося вновь замолчала, погрузившись в воспоминания.

— Баба, ну, а дальше, что с ксёндзом, который мне почти прадед, и, что с моим дедом Алесем, не тяни, ведь я ничего про это не знаю.

— Алесик, дальше мало, что было интересного. Наступили очень трудные послевоенные годы, огородик у Вальдемара был маленьким, после исчезновения Алеся он начал заметно сдавать и скоро не смог вести службу. В это время, по-моему, в сорок седьмом году, вернулся из лагеря Степан — без глаза, весь переломанный и контуженный. Он хотел, чтобы я к нему вернулась, но я наотрез отказалась. Он страшно пил и превращался в полное ничтожество. Даже Вальдемар уговаривал меня сойтись с ним, чтобы спасти его от пьянки, а нас от голодной смерти, но я больше не поступилась своей совестью и гордостью. Так случилось, что Степан встретил какую-то вдову и она его вытащила из пьяного болота и захотела выйти за него замуж, но поставила определённые условия. Главные из них, чтобы он официально со мной развёлся, женился на ней и переехал к ней на хутор, за это он отписал мне свой дом, который к этому времени пришёл в запустенье. Я без слов согласилась, так в сорок восьмом году мы оказались в собственном доме. Мы, это я с детьми и ксёндз Вальдемар, который к этому времени окончательно сдал и нуждался в опеке…

В это время раздался телефонный звонок, который прервал рассказ Фроси. Недовольный Алесь побежал в прихожую.

Алесь вбежал в зал:

— Бабушка, нас вызывает Исламабад!

— Кто вызывает?

— Бабуля, ни кто, а что, Исламабад это столица Пакистана.

Фрося подхватилась с кресла и понеслась в прихожую, отмахиваясь от вопросов Алеся. Она схватила трубку телефона и, приникнув к ней ухом, сквозь всевозможные помехи, услышала голос Ани:

— Мамочка, здравствуй, моя любимая, поздравляю тебя с Днём рождения!

— Анюточка, девочка моя хорошая, спасибо тебе, что даже в той дали, где ты сейчас находишься, не забыла про меня!

— Мамочка, о чём ты говоришь, я и забыла про тебя?! По сто раз на дню вспоминаю.

— Анютка, как ты там, что слышно?

— Мамочка, я хотела тебе позвонить чуть позже, когда больше выясню о судьбе Сёмочки, но сразу же сообщаю, в восемьдесят пятом году он был жив и находился в плену у каких-то бандитов…

— Боже мой, а сейчас?

— Мамочка, мне удалось напасть на его след, в каком-то лагере произошло крупное восстание военнопленных, где большинство восставших было уничтожено, но Семёна среди погибших там не обнаружено. По некоторым не проверенным сведеньям, его совсем недавно видели среди телохранителей у одного из влиятельных полевых командиров Афганистана…

Фрося зарыдала, она не могла больше произнести ни одного слова.

— Мамочка, миленькая, не плачь так, ведь самое главное, у нас появилась надежда, что он уцелел, теперь надо его обнаружить и вызволить из этой страшной мясорубки. Тут такая неразбериха, не поймёшь, кто с кем воюет, везде стреляют, такая нищета, просто жуть.

— Анечка, а, что дальше нужно предпринимать, где искать, с кем связываться?

— Я пока не знаю, буду связываться через Красный Крест с властными структурами Соединённых Штатов, Советского Союза и другими ведущими странами, которые смогут оказать влияние на того командира.

— Анюточка, береги себя, моя любимая девочка, ты мне вернула надежду…

Телефон в ответ молчал, их разъединили. Так Фрося и не поняла, слышала Аня её последние слова или нет. Фрося несколько раз пофукала в трубку, но та молчала, и она положила её медленно на аппарат. Подняла заплаканные глаза и встретилась с напряжённым взглядом Алеся:

— Бабуля он жив?

— Кажется да, по крайней мере, есть большая надежда на это, Анютка обнаружила его следы.

— Позвони Тане, для неё это будет, как глоток свежего воздуха в вакууме.

— Да, да, мой мальчик, сейчас наберу её, я совсем растерялась.

Фрося услышала в телефоне приглушённый голос невестки:

— Мамочка, что ты так поздно звонишь, ведь уже одиннадцатый час, дети уже спят?