— Танюшка, не будь дурочкой, всего один только поцелуй на сегодня.

Я, как вчера тебя увидел, тут же понял, что ты кладезь совершенства, у тебя такая шикарная фигурочка, а в твои губки так и хочется впиться жарким поцелуем, ну, не отворачивайся.

Я уже через парочку месяцев поселюсь на постоянку в Москве и одарю тебя всеми знаками внимания, заботой и любовью.

— Ты, слышал, последний раз тебе говорю, не лапай, если я расскажу Сёмке про твои домогания, он из тебя сделает отбивную котлету, но я не хочу ссоры между вами, а все свои вычурные комплименты оставь для Ани.

— Не глупи девочка, Аня женщина холодная, расчётливая и уже в годах, а ты ведь свеженький персик, горяченькая, симпатичная и если станешь ещё покладистой, то я для тебя открою мир наслаждений, богатства и приобщу к нашей высокой культуре и искусству.

Фрося услышала шум борьбы и хотела уже вмешаться, и положить конец мерзкой сцене, свидетелем которой ей не посчастливилось стать.

Хотя, кто знает, может и на счастье она появилась тут в эту минуту.

Она стремительно поднялась на крыльцо и взялась за ручку двери, но не успела её открыть, как услышала звук падающего на пол тела, стоны и ругань Андрея.

— Ты, что сука, делаешь, я тебя в порошок сотру, я тебя перед Сёмкой выставлю в самом неблагоприятном свете, ты ещё будешь у моих ног валяться и просить о снисхождении…

— Пока валяешься ты, и предупреждаю категорически, обходи нас с Сёмкой за километр и если хочешь сохранить со мной видимость хороших отношений, за две секунды убирайся отсюда.

Мне не за себя стыдно, а за тебя перед твоей матерью, к которой питаю самые нежные чувства.

Скажешь что-нибудь про меня плохое Сёмке или матери, я тебя уничтожу, своими руками порешу, глаза твои наглые с корнями вырву, ты понял или ещё раз повторить, быстро убирайся отсюда!

— Танечка, больно ты грозная, думаешь наш Сёмочка тебя в жёны возьмёт, потешится немного и бросит, не таких девчонок бросал.

— Катись отсюда, пока сверху кочергой не заехала, пижон несчастный, видишь ли, культуру он для меня откроет.

Я сейчас тебе полностью и окончательно охоту приставать к бабам отобью.

Фрося только успела отскочить на несколько шагов от крыльца в сторону калитки, как из дверей по ступенькам полусогнувшись, с красным от боли и гнева лицом сбежал её средний сын.

В проёме только мелькнула рука Тани, которая с треском захлопнула за ним входную дверь.

Глаза матери и сына встретились.

Было видно, что Андрей быстро соображал, стала ли мать свидетелем его фиаско?

Догадывается ли она по его внешнему виду о произошедшем в доме и, как выработать нужную для этого момента линию поведения.

— А, мамань, давно пришла?

А я, вот, воды попить очень захотел и вернулся на дачу.

Представляешь, открыл дверь, а тут такое солнце брызнуло в глаза, что я на мгновение ослеп и боком натолкнулся на притолоку.

И он для пущей достоверности погладил якобы ноющий бок.

— Нет, я только пришла, тоже напиться захотелось.

Видно стало, что Андрей обрадовался и уже отошёл от боли и потрясения.

— Мамань, пойду догоню ту симпатичную пару, а то не приведи господь, останемся с тобой на мели.

— За мою половину я спокойна, а о своей, тебе самому, пожалуй, стоит побеспокоиться.

Андрей уже обрёл полностью свой апломб:

— Мамань, не будь так доверчива и самоуверенна, в паспорт иногда надо заглядывать.

— А, чего мне заглядывать, любовники при встречах у меня его не спрашивают, а кому захочется выяснить, на памятнике прочтут дату рождения и смерти.

Фрося не говоря больше ни слова сыну, вошла в двери дачи и сразу же натолкнулась на расстроенное лицо Тани.

— Танюха, дай мне, пожалуйста, водички, во рту после разговора с сыном пересохло.

— Так, вот, кружка полнёхонькая стоит на тумбочке, Андрей, наверное, забыл, за чем приходил.

У Фроси действительно пересохло во рту и она залпом опустошила пол литровую кружку воды.

— Что ты, тут топчешься, как золушка на кухне, пойдём, моя девочка, на воздух, прогуляемся навстречу Сёмке с детьми.

После сладкого стола, Андрей с Аней заторопились уезжать.

Никто из присутствующих не стал их задерживать, при этом Семён с Таней наотрез отказались от предложение довезти их до Москвы.

— Нет, братан, мы ещё побудем здесь, тем более, дети разоспались.

— Езжайте Андрей, я попозже их сама доставлю, не стоит сегодня обращать на себя особое внимание милиции, а у вас с ними будет в машине перебор.

После отъезда среднего сына с его пассией на сердце у Фроси стало спокойней, бури не произошло, а со временем всё вокруг этой истории успокоится.

Для себя она лишний раз отметила, что Таня женщина с характером, умеет за себя постоять, а за Андрея было стыдно, гнилинка, которую она заметила в нём ещё в его юности, так и осталась, как бы он её не маскировал.

На дачу ложился мягкий майский вечер.

Солнце склонилось к закату, ароматный воздух оглашали щебетом и пением птицы, души, присутствующих наполнял покой и блаженство.

— Танюша, какая ты рукодельница, торт объедение, я уже третий кусочек молочу, завтра с лопатой выхожу с самого утра выгонять из своего организма проклятые лишние калории.

— Мамуль, а у Таньки не в кобылу корм, одни косточки светятся.

— Вот, договоришься, оставлю тебя здесь на даче и без моих косточек.

— Нет, Танюша, ты нас с Фросей не наказывай, он ведь без тебя устроит нам рябиновую ночь.

Все эти подтрунивания носили мирный характер, Олег с Фросей видели, какими влюблёнными глазами смотрели друг на друга молодые люди.

— Ребята, а может быть останетесь здесь на ночь, разместимся, в тесноте, да, не в обиде, помнишь сынок, сколько здесь раньше народа бывало?

— Помню, конечно, помню, кстати, недавно письмо от Ленки получил, замуж вышла.

— Ну, вот, все там устроились, а по началу далеко не всё хорошо у них складывалось.

Поймав на себе настороженный взгляд Олега, Фрося уточнила:

— Это двоюродная сестра Сёмы, они с семьёй шесть лет назад в Америку уехали, а раньше эта дача принадлежала им.

— Мамуль, но ведь только наполовину, вторая часть была моей бабули.

— Правильно, ты прямой наследник этих хором.

— Ну, хоромы здесь уже другие, и ты отлично знаешь, ни на что я никогда не претендую.

— Ой, ли?!

И взоры всех обратились на Таню.

Та зарделась:

— Сёма ты, собираешься ехать, мне ещё до твоего отъезда надо успеть дошить тебе джинсовый костюм.

И отсмеявшись, Фрося поднялась на ноги:

— Олежка отдыхай, а я закину ребят домой.

Вернувшись, Фрося застала Олега, лежащего на диване с книгой в руках.

— А, чего ты, не спишь, меня поджидаешь?

— Как ты, догадалась?

Фрося присела рядом с мужчиной, нагнулась и поцеловала его в губы.

— Олежка ты, можешь мне не поверить, но никогда я не ощущала такого спокойствия рядом с любимым мужчиной.

— Фросенька ты, тоже можешь мне не поверить, но никогда я не ощущал себя рядом с любимой женщиной таким семейным человеком.

— Олеженька, а тебе не кажется, что пришла пора уже открыться передо мной, что тебя так тяготит, почему ты не можешь полностью принадлежать мне, почему ты выглядишь таким изголодавшимся по любви мужчиной и ещё тысяча почему.

Олег скинул ноги с дивана, сел, грузно облокотившись о спинку, и прикрыл глаза.

— Фросенька ты, совершенно права, я обязан открыться перед тобой, но не уверен, удостоюсь или нет после этого твоего уважения и сможешь ли ты, после моего рассказа принимать меня таким, какой я есть.

— Олежка, я не могу сейчас ответить тебе на эти вопросы, потому что не знаю сути твоего будущего рассказа, но обещаю, что не буду принимать скоропалительное заключение, ведь многому можно найти в жизни оправдания, а может быть и вины твоей никакой передо мной нет.

— Фросенька у меня нет причин в чём-то перед тобой оправдываться, как, впрочем, и нет, никакой перед тобой вины, но всё равно, я боюсь, что после моего рассказа ты отвернёшься от меня, а это мне будет очень тяжело пережить.