Ты, моя награда длинной в четыре года, а за неё мне придётся рассчитываться и я уже к этому готова.

Очень скоро мне придётся страдать, не имея никакой надежды на встречу с тобой, но это в будущем, так почему я должна лишать себя этих приятных моментов сейчас и заранее оплакивать свою горькую судьбу, на это у меня ещё будет предостаточно времени.

— Фросенька, а ты знаешь, я ехал на эту встречу с таким страхом, что застану тебя в полной прострации, подавленной и озлоблённой, а ты опять открылась мне в новом ракурсе.

У меня сейчас появилось предостаточно времени на мысли далёкие от бизнеса, наживы и прочей связанной с этим ерундой, и я много думаю о нас, о наших любовных отношениях и о нашем будущем вдалеке друг от друга.

Я в полной мере осознаю, что потеря тебя для меня будет невосполнима, я не буду сейчас бить себя в грудь кулаком, клясться в вечной любви и верности, но ты должна знать, что ты для меня самое светлое, из того, что до сих пор было в моей жизни.

— Маричек, на твои пламенные слова, мне в пору было бы ответить взаимностью, но я до этого всё уже сказала о своей любви к тебе.

Я никогда тебя не обманывала, ты знаешь, в моей жизни были ещё два мужчины, которые делали меня счастливой и сумасшедшей, но ты не хмурься, это было так давно и оба они уже ушли в мир иной.

— Фросенька, ты непостижима, ни одна женщина не признается другому мужчине о прежних высших наслаждениях, а ты это делаешь так естественно, что даже ревновать не получается.

— Ах, Марик, Марик, разве можно ревновать к воздуху, солнцу или дождю, а они уже стали для меня такими же независящими, как скоро будешь и ты.

Разница только в том, что ты всё же будешь, хоть и вдалеке, но существующим, а от этого мне вряд ли будет легче на душе, очень даже может быть, что ещё и больней.

Мужчина поднялся со стула, подошёл к женщине, поднял её голову и долго, долго смотрел в необыкновенные сапфировые глаза, а затем, нежно поцеловал в губы.

Марк плотно придвинул свой стул к Фросиному, взял в руки ладони любимой женщины и покрыл их поцелуями:

— Фросик, так не хотелось нарушать нашу любовную идиллию, но всё же придётся поговорить и о серьёзных делах.

Скажи, ты связывалась с подругой в Сибири, если она сейчас появится в Москве с чемоданами мехов и её повяжут, нам с тобой и ей крышка.

— Марик, я уже целый месяц не могу до неё дозвониться, ведь телефон находится только в магазине, где она работает, а с той дырой не так просто связаться.

Её дочь Лидочка переехала на свою новую квартиру и телефона у неё пока нет, хотя, конечно, я могу позвонить её свекрови.

Странно, конечно, но Аглайка раньше никогда так надолго не исчезала из моего поля зрения, ведь уже три месяца прошло, как она уехала из Москвы в Таёжный, а последний мне звонок от неё был на восьмое марта, что-то неспокойно становится на душе.

Ты не волнуйся, уже завтра я дозвонюсь или Наташке в Сосновск или у родственничков мужа Лиды узнаю её новый адрес и всё улажу.

Последние события меня буквально выбили из привычной колеи и я упустила твоё предупреждение или не придала ему большого значения, а в нашем положении этого позволять себе никак нельзя.

— Всё, Фросенька, проехали, я знаю, ты умничка, что на тебя можно положиться, это я сам виноват, что не заострил, как сегодня на этом твоё внимание.

И ещё, скажи, твои бабки надёжно упрятаны?

Хорошо было бы, если бы ты их раскидала по нескольким укромным местам, у ищеек нюх ещё тот.

— Вот, это озадачил, у меня всё лежит в одном месте и уже очень давно, ещё со времён жизни в Поставах.

— Фросенька, ты ведь не дура, а сейчас я тебя не узнаю, большей глупости и придумать нельзя.

Я ведь сейчас сразу догадался, что всё хранится в том старом кресле, что стоит в зале, как чирей на ровном месте.

Обэхаэсэсники сразу обратят внимание на не соответствие в мебели — югославский дорогущий гарнитур и рядом допотопное старое кресло.

Это ты мне можешь втюхивать про антиквариат, а они его по досточкам разберут, у них опыт сохранился ещё со времён революции.

— Да, Маричек, ты мне головной боли добавил, может что-то подскажешь.

— Нет, я не должен знать, где твои деньги и прочее, а вдруг у меня начнут, как ты выразилась, рвать ногти, а я же не железный, я всего лишь человек.

— Ладно, Маричек, буду думать, добавил ты мне забот, у меня сейчас такое чувство, что мне эти деньги было легче получить, чем теперь куда-то спрятать.

— Ничего, покумекаешь малость и решишь эту проблему, сама говорила, что не такие решала.

Так, время неумолимо, пора нам моя соблазнительница уже на сегодня расставаться.

— Уже, я на тебя даже не насмотрелась.

Давай, как-нибудь заберёмся на мою дачу и три дня не будем оттуда вылезать.

Я обцелую каждую твою клеточку тела, надышусь тобой на сто лет вперёд и тогда можешь уезжать.

— Милый Фросик, я тоже этого хочу, мне твоя идея нравится, но дай мне немного времени, чтобы вокруг меня немного улеглись события, мне самому эта ****ская ситуация осточертела до тошноты.

Фрося удивлённо смотрела на мужчину — никогда она ещё не слышала от него такой злобы в голосе и мата.

Сама она иногда позволяла себе крепкое словечко, но Марк всегда журил её за это, говоря ей, что в русском языке и без мата слов хватает.

Прежде, чем выйти из приютившего их дома, они у самых уже дверей крепко обнялись и слились в долгом нежном поцелуе.

Губы Фроси вбирали в себя жар любимого мужчины, а по щекам её текли горькие слёзы и ей показалось, что они смешивались со слезами Марка.

Фрося в крайне расстроенных чувствах вернулась в свою квартиру со свидания с Марком уже затемно.

Звонить куда-либо было поздно и пришлось все связанные с этим хлопоты оставить на завтра.

Перед расставанием в приютившем их доме в Кунцево, они договорились с Марком, что, как только возникнет крайняя необходимость, то можно связываться друг с другом через телефон Мираба.

По словам Марка, трудно найти надёжней человека, чем этот старый грузин, хоть тот и числился в определённых кругах вором в законе.

Мираб в своё время отсидел несколько значительных сроков, но Марк утверждал, что порядочней человека он ещё не встречал и, что их в своё время многое связывало в жизни.

Старый грузин по состоянию здоровья давно отошёл от дел, но в воровском мире по-прежнему имел беспрекословный авторитет.

На завтра с самого утра Фрося заказала разговор с магазином в Таёжном.

Несколько раз повторяла заказ, но её так и не соединили, заявили, что абонент не отвечает.

Затем, заказала разговор с Сосновском и тут её ожидало ещё одно разочарование, и этот абонент не отвечал.

Самое простое было набрать номер телефона родителей мужа Лиды, но все обитатели той квартиры в этот час были на работе и пришлось поиски отложить на вечер, тем более пора уже было собираться на соревнования по боксу, обещанное сыну, она привыкла выполнять.

И изменять своим правилам не собиралась.

Сёмка давно вышел из дому. На соревнованиях их обычно кормили за счёт клуба или организации, интересы которой он представлял.

По его словам, ему нужно было ещё с тренером обсудить домашние заготовки и пройти контрольное взвешивание, проводимое всегда перед ответственными соревнованиями.

Фрося опаздывала, поэтому на ходу глотала горячие пельмени, после вчерашней встречи с Марком, у неё явно опять прорезался аппетит.

От неприхотливого обеда её оторвал зазвонивший в прихожей телефон: кто же это может быть…

Звонила Нина.

По расстроенному голосу невестки свекровь сразу догадалась, что этот звонок неспроста:

— Ниночка, что случилось, что-нибудь с детками?

Надо заметить, что, не смотря, на разладившиеся отношения со старшим сыном, Фрося периодически связывалась по телефону с Ниной и та, отвечала взаимностью, и держала свекровь в курсе дел их семьи, по провинциальной привычке подробно рассказывала о детях, о хозяйстве, о соседях и, конечно, о подруге Оле.