Она знала на что шла, а то, что неожиданно так их развернула жизнь, так стоит ли за это сетовать на него, может ещё будет благодарить, что своим отъездом, спасся сам и её не затащил на скамью подсудимых.

Фрося не винила себя за то, что так резко разорвала их отношения, неделя или месяц больше или меньше её уже не устраивали, надо как можно быстрей вырвать его из своего сердца, а в памяти пусть он останется ярким пламенем и сильной личностью, а не жалким и растерянным человечком, в которого он быстро превращался под натиском навалившихся на него сложных обстоятельств.

Фрося вздрогнула от резкого толчка в плечо и голоса подруги:

— Вот, иду и наблюдаю за тобой, то хмуришься, то улыбаешься, даже губы у тебя начали шевелиться, глянешь, и подумаешь, что баба умом поехала.

Что это тебе уже в голову зашло, не иначе своего распрекрасного полюбовничка вспомнила.

— Аглашка, а ведь ты угадала, я действительно сейчас была с ним.

— Вот, дурёха, оглянись лучше и посмотри, как на тебя пялятся мужики, и не просто мужики, а сплошь капитаны.

Фрося залилась смехом.

— Аглашка, капитан в моей жизни уже был, надо что-то новенькое и свеженькое.

И вдруг до её слуха дошла речь на знакомом с детства родном языке — двое стоящих возле парапета офицеров, говорили по польски.

От неожиданно услышанной родной с детства речи, у Фроси ёкнуло сердце.

Со дня смерти ксёндза Вальдемара, она больше ни с кем не говорила на польском языке, а прошло с того траурного момента, когда ушёл из её жизни человек, во многом заменивший ей близких, уже без малого двадцать лет.

Она никогда не забывала, что где-то в Польше, скорей всего, живут её три старшие сестры с семьями, от которых она уже много лет не имеет ни слуху ни духу.

В своё время, сёстры, выйдя замуж, покинули родные Курячичи и ни разу, ни одной весточкой не дали о себе знать, и не поинтересовались, как там прорывается в этой не лёгкой жизни, оставленная на произвол судьбы, младшая сестра.

Так, с восемнадцати лет, она и живёт, не имея рядом ни одного близкого родственника.

Нет, её не жгла обида, просто она, их выкинула из своей памяти, как и они её.

Фрося давно уже научилась жить, опираясь и рассчитывая в основном на себя и на чужих людей, которые стали ей по жизни намного ближе душой.

Подспудно в её голове пронеслась мысль, что её старшие дети в своё время все изъяснялись на польском, а Андрей и до сих пор владеет этим языком в полной мере, но это уже не её заслуга, а его отца.

Ведь Алесь привил мальчику любовь к языкам и тот в разной степени знает ещё немецкий, английский и французский.

А, вот, Сёмка вовсе далёк от её польских корней, ни языка, ни католицизма…

Фрося отмахнулась от всех этих мыслей, как от наваждения и за локоть придержала Аглаю, не спеша приблизилась к тому месту, где стояли два молодых офицера, что-то бурно обсуждающих на польском языке.

Прислушавшись, женщина про себя улыбнулась — ну, о чём могут говорить молодые люди, конечно же о девушках.

Аглая непонимающе смотрела на подругу:

— Ты чего, на молодых позарилась или знакомых встретила?

— Тсс, помолчи минуточку, у меня созрел план, ты только не мешай мне, а стой и улыбайся.

Аглая понизила голос:

— Фроська, а я ведь тебя совсем не знаю — или мы всегда встречались в условиях, где ты не могла развернуться или ты, совершенно изменилась, проведя четыре года в компании своего Марка.

— Аглашенька, давай об этом поговорим попозже, а сейчас мы можем прозевать выпавший на нашу долю не предвиденный шанс.

Аглая не стала спорить и подыгрывать подруге, а уселась на низкий парапет набережной и с мрачным видом уставилась на волнующееся море.

Фрося незаметно приблизилась к ничего не замечающим вокруг парням.

Они настолько увлеклись беседой, что сразу не заметили рядом стоящую женщину, но, когда она обратилась к ним на чистейшем польском языке, от удивления уставились на неё, буквально, чуть не открыв рты.

Фрося отлично понимала, что ей и ребятам из Польши опасно вести разговоры возле слоняющейся по набережной толпы, ведь среди них могли быть и люди из КГБ.

Поэтому можно только перекинуться двумя-тремя фразами на коротке, чтобы не вызвать нездоровое любопытство у возможных ищеек.

Фрося с обвораживающей улыбкой заметила:

— Как я рада приветствовать почти своих земляков в этом городе, куда я попала совершенно случайно и, вы меня простите, но я никак не могла пройти мимо, услышав с детства родную речь.

Молодые офицеры, в свою очередь, выразили радость и своё почтение, такой элегантной и красивой землячке и пригласили пану, вечером посетить приморский ресторан, где они сегодня с другими офицерами с их корабля, собираются отметить заход их торгового судна в этот порт, находящийся на краю света.

На что Фрося им заметила, что ничего не имеет против, но она отдыхает и проводит время в компании подруги, которая не знает и слова на польском.

Ребят это нисколько не смутило, они наоборот обрадовались, что их сугубо мужскую компанию разбавят очаровательные женщины, одна из которых говорит на чистейшем польском языке и будет отличной переводчицей подруге, хотя многие из офицеров неплохо изъясняются на русском языке.

Договорившись о времени и месте, где молодые люди их встретят, Фрося откланялась и подошла к Аглае.

Та сидела по-прежнему на парапете, насупившись и не поворачивая голову в сторону подруги.

Фрося присела рядом, положила руку на плечо рассерженной Аглаи и чмокнула её в щёку:

— Дурёха, разве ты не понимаешь, что нам выпал отличный шанс, не маячить здесь на толкучке, а сбыть товар на иностранный корабль.

Это, конечно, опасно, но мы ведь не будем спешить, познакомимся с людьми, войдём к ним в доверие, а там, кто его знает, может и выгорит.

— У тебя всё выгорит, с твоей хваткой не в Советском Союзе надо было жить, а к капиталистам подаваться, всем Морганам и Рокфелерам носы бы утёрла.

— Аглашка, где ты такого нахваталась?

— Нет, только ты одна умная, а все вокруг дураки, тоже, небось, газеты читаем и телик смотрим.

— Аглашенька, ты и дальше намерена портить себе и мне настроение?

Я ведь у тебя не громоотвод, не могу же постоянно тебя успокаивать, ублажать и нянёхаться с тобой, как с малым дитём.

Возьми себя в руки и вспомни для чего мы сюда приехали.

— Помню, помню, но за твоими зигзагами у меня не получается успевать.

Фроська, я не дуюсь на тебя, я злюсь на себя, насколько ты продвинутая, настолько я забитая, в своём Таёжном за прилавком магазина превратилась в тупое бревно, а ведь когда-то тоже была девка шустрая и за словом в карман не лезла, а теперь брюзжу словно древняя старуха.

— Так, моя старуха, некогда нам с тобой здесь рассиживаться, нас вечером ждут подвиги и блестящие мужчины в ресторане.

— Фросенька, а ты случайно не забыла, что я нахожусь в трауре и ещё не прошло трёх недель, как я похоронила своего Коленьку?

— Да, ничего я не забыла.

Начнём с того, что ты его уже назад не воротишь, а никто тебе не мешает думать и почитать его светлой памятью.

Ты знала для чего мы сюда приехали, а посещение сегодня ресторана это не развлечение, а часть нашей работы.

Уясни, мы с тобой туда идём не развлекаться, а налаживать партнёрские отношения.

Аглая неожиданно резво вскочила на ноги и своей крупной ладонью хлопнула Фросю по спине:

— Ты не дашь, ни в трауре побыть, не позлиться на тебя, ни спокойно умереть.

На кой чёрт, я в своё время, тебя пригрела на груди?!

Смеясь и пикируясь, женщины быстро зашагали в сторону гостиницы.

Вернувшись в гостиницу женщины стали спешно готовиться к их вечернему выходу в ресторан.

У коридорной позаимствовали утюг, выгладили выходные платя и по очереди приняли душ.

Пока Аглая намывалась, Фрося заказала разговор с Москвой.