Да, самое главное, не забудьте ему сказать, что вас на него вывел Изя с Молдованки.

Пока женщины получали эту важную информацию от говорливого Изи, машина уже останавливалась напротив ворот, за которыми виднелись корпуса турбазы, куда и Аглая уже очень захотела попасть.

Шустрый, несмотря на свой уже немолодой возраст Изя, выскочил и угодливо отрыл дверь со стороны Фроси, явно угадав в ней главную в этом тандеме.

Затем, он выгрузил на тротуар чемоданы и распахнул руки для объятий.

Фрося не отклонилась, притянула к себе щуплого Изю, сняла с его головы кепку и чмокнула его в лысину, и нахлобучила парашют обратно.

— Ах, люблю пышных женщин, а тут две и обе в моём вкусе, может вечерком заеду, свожу на море, полюбуемся, а может и полюбимся?…

При этом он не спускал плотоядных глаз с Фроси.

— Изенька, держи свою зелёненькую, ты её честно заработал, спасибо за заботу, но завтра мы мужей встречаем, а они у нас здоровенькие, под нашу стать будут.

— Ах, какой пассаж, удачи вам барышни, Изя вторым номером не играет.

Машина фыркнув, тут же сорвалась с места, а смеющиеся женщины пошли к воротам турбазы.

Как и предупреждал Изя, подойдя к будке вахтёра, они сразу же увидели крупного мужчину с протезом вместо ноги.

Фрося приветливо поздоровалась и под читаемую мужчиной газету разложенную на столике, подсунула рубль.

Вахтёр приподнял газету, увесистой пятернёй сгрёб мелкую банкноту и молча кивнул в сторону главного двухэтажного корпуса.

Подруги подхватив чемоданы, дружно заспешили к входной двери.

За ней их встретил пристальным взглядом, хорошо сложенный парень в распахнутой на мощной груди рубашке, развалившийся в громоздком кресле недалеко от входа.

Фрося не стала мелочиться, а быстрым небрежным движением всунула в нагрудный карман рубашки парня пятёрку:

— Женя, нас к тебе прислал Изя с Молдованки, который промышляет подвозкой.

Парень приветливо осклабился:

— Дамочки, а какая у вас полундра, крейсер тонет?

Фрося оглянулась и на всякий случай шёпотом поведала о сути их просьбы.

Парень не спеша, вылез из кресла, прошёлся до коридора, глянул внимательно в обе стороны, вразвалочку возвратился к женщинам, взял Фросю за локоть и вывел наружу.

Придержав за плечо на ступеньках и понизив голос почти до шёпота, осведомился:

— Милейшая ты понимаешь, что сейчас июль месяц на дворе, разгар сезона?

Чтобы ты знала, сюда приезжают в основном группами, а вы вдвоём будете кидаться в глаза, как две пальмы посреди площади.

Фрося расстегнула ридикюль.

— Закрой, не тряси бабками на улице, ветер подхватит, не догонишь.

Сейчас ещё очень рано, рабочий день Натальи Ивановны не начался.

Я замолвлю ей за вас, конечно, нужное словечко, но этого будет маловато.

— Нет вопросов, скажи только, сколько.

Слушай барышня, ты резвая, как тот понос, в Одессе никогда не спешат купюрами трясти, так можно и порчу на себя накликать.

Если найдём для вас подходящее местечко, а главное, чтобы вы ей понравились, тогда и разгуляешься, что-то подсунешь, что-то посулишь, ясненько.

— Жень, твоё море тоже ещё больше посинеет.

— А как же иначе, нельзя без якоря в плавание выходить, только учти мадам, главный корпус тебе не обещаю с отдельным туалетом и душем.

— Женя мы не гордые, но устрой, пожалуйста, что-нибудь более-менее человеческое.

— За кого вы меня держите, всё, что от меня зависит, получите — поверьте и в других корпусах неплохо, только все эти услуги на несколько комнат, но зато в толпе вас никто не сфотографирует.

— Жень, мы ведь бабы деревенские, не к такому привычные.

— Ох, не похожа ты на Дуньку с трудоднями, не похожа.

Кидайте здесь возле моего кресла свои чемоданы, не волнуйтесь, всё будет надёжно сохранено лучше, чем в Швейцарском банке.

Дуйте в какую-нибудь столовку подзаправиться завтраком, лучше это сделать на проспекте Шевченко, потом подгребайте сюда, к двенадцати явится Натали.

Пока добирались до турбазы и вели переговоры с Женчиком, время улетело стремительно, уже шёл десятый час, желудок не двусмысленно напоминал, что пора подкрепиться.

Подруги особо не заморачиваясь, выйдя на проспект Шевченко, увидев первую попавшуюся едальню, а это была Студенческая столовая, решили тут и позавтракать.

Слипшиеся макароны с котлетой, в которой главная составляющая была хлебом, желудок не наполнили, но аппетит отбили напрочь.

— Аглашка, не могу сказать, что всю жизнь лакомилась только разносолами, но эта поедуха превзошла всё мною раньше пробованное.

Думаю, что даже мои свинки в Поставах не стали бы это кушать.

— Фроська, а меня эта еда вполне устраивает, за месяц десять кило бы скинула только так.

Смеясь и подтрунивая над собой и друг другом, спросив у прохожих дорогу к пляжу, двинулись по аллее Аркадии в сторону моря.

Дело шло к полудню, на пляже от огромного количества людей не было места, куда камню упасть.

Заняты были все лежаки и на песке разложив подстилки в разнообразных позах валялись сотни, а может быть тысячи отдыхающих, желающих превратиться по цвету кожи в жителей Африки.

В спокойном на этот момент море из воды торчали, как селёдки в бочке, разных цветов и оттенков головы купающихся.

Смех и визг детей, окрики взрослых, команды спасателей и музыка, создавали ощущение праздника и невообразимой суматохи.

— Фросенька, и это ты называешь отдыхом, одно только успокаивает, что тут есть бабы потолще меня.

— Подружка не хнычь, меня Марк научил, как правильно использовать время и море на юге — надо вставать пораньше и едва рассветёт двигать на пляж, чтоб занять лежаки и успеть покупаться в чистом и безлюдном море.

Потом надо сходить позавтракать, будем надеяться в турбазовской столовой жрачка будет получше, чем мы сегодня свой желудок ублажали, а затем можем вернуться обратно на пляж.

В такое время, как сейчас, здесь делать нечего, нам же с тобой сгореть не хочется, соберём манатки и рванём в свою комнату, где спокойненько покемарим, а вечерком или опять сходим покупаться или направим лыжи в город, тут мне говорили, есть на что посмотреть.

— Фроська, я просто диву даюсь, глядя на тебя, смотрю на это лежбище одурманенных солнцем и сама уже почти сдурела, а ты всё раскладываешь по полочкам, будто всю жизнь только и делала, что посещала черноморские пляжи.

— Глаш, но ты ведь знаешь, что только три последних года я отдыхала на юге и то под тщательной опёкой Марка, а это я тебе доложу инициативу мою обрезало на корню.

— И тебе это нравилось или приходилось мириться?

— Нравилось и ещё как, ведь всю жизнь я о ком-то думала и заботилась, а он полностью на отдыхе снимал с моих плеч груз ответственности и мысли о жизненных проблемах.

— Фрось, а я что-то не слышу в твоём голосе злости и обиды на него, неужто до сих пор мил?

— Мил, Аглашенька, мил, мне нечего на него обижаться, он с самого начала ничего не обещал на счёт нашего совместного будущего.

Мне сейчас даже кажется, что, возможно и к лучшему, что он уехал, а иначе наши отношения могли зайти в тупик, ведь мне было всё тяжелей и тяжелей оставаться в тени его семьи.

— Фроська, ты святая грешница, столько уже лет тебя знаю и не перестаю удивляться — иногда мне кажется, что ты доверчивая дура, а чаще думается, что ты при желании могла бы горы сдвинуть с места, столько у тебя энергии и сметки.

Так переговариваясь, они вернулись на турбазу, где вальяжно рассевшись в кресле их поджидал симпатичный боцман:

— Дамочки, вы, что якорь уже бросили в другой бухте, наш причал в лице Натальи Ивановны, поджидает вас с нетерпением в конторе.

Провожать не буду, сами договоритесь без свидетелей, но своё верное словечко я уже забросил.

И уже шёпотом:

— Не волнуйтесь, рыбка в сети попала.

В конторе за массивным столом восседала женщина размерами ни чем не уступающая Аглае, но на десяток лет моложе.