Находятся дяденьки наверху, которые давят на меня, торопят закрыть твоё дело, но я нахожу новые и новые факты против вашего спекулянтского племени и на тебя найду, помяни моё слово.

Фрося не отвела своих глаз от хищного, злого взгляда следователя и иронически усмехнулась:

— И что, от этого станешь здоровым, богатым и счастливым?

И Фрося вместе с вошедшим конвоиром вышла из кабинета.

Больше месяца ещё продолжалось следствие, но Фрося уже давно поняла, что оно зашло в тупик, кроме тех, изъятых у неё семи тысяч рублей и золотых украшений примерно на эту же сумму, на неё ничего существенного больше не было.

Следственные органы не могли доказать не законное приобретение Фросей золотых украшений, она твёрдо стояла на том, что это подарки от богатого любовника.

Кроме обнаруженной у неё крупной суммы денег, следствие могло только инкриминировать ей, косвенную вину за связь с Марком Гальперином, но трудно было доказать, что она оказывала ему содействия в незаконных махинациях.

В начале декабря Фросю последний раз вызвал к себе на допрос следователь Рощин Вячеслав Андреевич, который встретил её с не свойственным для него понурым видом:

— Гражданка Вайсвассер, вы подтверждаете факт изъятия у вас крупной суммы денег, в количестве семи тысяч?

— Так это же факт, что мне подтверждать…

— Отвечайте, пожалуйста, по существу, мы не на посиделках, а на допросе — да или нет.

— Да.

— Вы подтверждаете, что приобрели на огромную сумму драгоценности, которые были изъяты у вас во время обыска?

— Отрицаю.

— Как вы можете отрицать, когда они были изъяты у вас в присутствии понятых, в ходе обыска в вашей квартире.

— Мне уже надоело повторять, я их не приобретала, а получила в подарок от Марка Гальперина, который на протяжении почти четырёх лет был моим любовником.

— Почему это имеет для вас значение и вы постоянно уточняете, и так убедительно настаиваете на формулировке, каким образом к вам попали эти золотые вещи?

Фрося вдруг потеряла терпение, видно было не вооружённым взглядом, что майор под конец своего следствия, хотел наматать ей хоть малый срок.

— Послушайте, не уважаемый мной Вячеслав Андреевич, гражданин майор, у меня такое впечатление, что для вас всё имеет огромное значение, лишь бы подвести меня под статью и уже для вас не важно какую, ведь даже моя голубая ленточка в волосах для вас имела значение.

— Гражданка Вайсвассер, следствие законченно, я передаю ваше дело со всем собранным на вас материалом в прокуратуру.

Жаль, что не моя воля, но очень надеюсь и этого хватит, чтоб тебя проклятую спекулянтку и еврейскую подстилку, засадить за решётку, хотя бы на пяток лет.

— Гражданин легавый, ты зря так радуешься, я очень сомневаюсь, что подобное произойдёт, но смею тебя заверить, что от этого твой сын с Вятки на Яву не пересядет.

— А ты, спекулянтская сука знай, что я сообщил куда надо, что мать спортсмена готовившегося к олимпиаде в рядах сборной страны находится под следствием по серьёзному государственному делу и он уже больше, как месяц отчислен из команды.

Ну, что так побледнела, ты об этом, похоже, ещё не знала.

Губы у Фроси и правда побледнели, удар майора болезненно отозвался в материнском сердце, но она сумела взять себя в руки и выдержав паузу тихим голосом заметила:

— А будет тебе известно, я очень не любила этот его мордобой, теперь у него появится больше времени уделить внимание учёбе, чтобы быстрей пересесть с Явы на Волгу.

После дня Конституции, который, как известно праздновался пятого декабря, Фросю вновь вызвали на допрос.

На этот раз на месте Вячеслава Андреевича находился другой следователь.

Это был моложавый человек, примерно сорока лет, высокого роста и приятной наружности, к себе сразу же располагала приятная улыбка, над верхней губой, как и у Марка, красовались пышные усы, тёмно-русые волосы были коротко пострижены и разложены в аккуратный чётко обозначенный пробор.

На нём сидел, как влитой элегантный, чёрный костюм, белая рубашка, в тон костюму галстук с красивой застёжкой, в которой сверкал маленький бриллиантик, и уже в тон рубахе платочек в нагрудном кармане. Всё в его виде подчёркивало аккуратность и стиль.

Сердце Фроси неожиданно гулко застучало в груди, мысли забились встревоженной птицей — что-то сейчас обязательно изменится в её судьбе после встречи с этим симпатичным молодым человеком, она была убеждена, только не знала, грядущая развязка, к добру или к беде.

— Здравствуйте Ефросинья Станиславовна, присядьте, пожалуйста, я старший следователь прокуратуры Сергей Фёдорович Луговской.

В мои руки попало, переданное следователями ОБХСС ваше дело после окончания следствия.

Я не буду вас долго мучить хождением вокруг да около — внимательно изучив папку с вашим делом, обнаружил некоторые несоответствия и нестыковки, притянутые за уши факты и недоказательные моменты.

На основании выше сказанного, я хотел бы с вами побеседовать без протокола и желательно бы этим ограничиться, но многое зависит только от вашей искренности, конкретики и стремления сотрудничать со следователем прокуратуры, то есть, со мной.

И молодой человек опять улыбнулся своей располагающей к нему улыбкой.

— Скажите Ефросинья Станиславовна, вам не кажется странным поджог дачи на момент следствия и есть ли у вас соображения на сей счёт?

— Гражданин Сергей Фёдорович…

— Нет, нет, давайте без гражданина, у нас сейчас, можно сказать, приватная беседа.

— Хорошо, Сергей Фёдорович, я могу вам высказать кучу соображений, но их же к делу не пришьёшь, как пытался сделать на протяжении трёх месяцев, заставив меня признаться в несуществующих грехах, навязывая свои соображения, следователь, который вёл моё дело.

— Ладно, уйдём от этого, подозревать, это не значит доказать.

Вина здесь явно не доказана и я снимаю этот вопрос.

— Скажите, пожалуйсто, вы можете отчитаться по существу за ту крупную сумму денег, которую обнаружили во время обыска у вас дома.

— По существу не могу, но замечу, что у меня остались большие сбережения со времён жизни ещё в Поставах, где я вела большое хозяйство и торговала на базаре.

Затем жила на всём готовом у Клары Израилевны Вайсвассер, матери моего умершего мужа и которая после смерти оставила нам с сыном свои не малые накопления.

— Простите, Ефросинья Станиславовна, вы можете назвать хотябы приблизительно, ту и другую суммы?

— Нет, не могу, хотя могла бы, но вы всё равно мне не поверите, но эта сумма была больше той, чем у меня обнаружили во время обыска.

— Простите, ваша свекровь, которой мне посчастливилось на момент прихода на работу в прокуратуру, быть представленным, умерла больше четырёх лет назад, а вы все последующие годы жили достаточно обеспеченной жизнью.

— Вы правы, вскоре после смерти Клары Израилевны, я приобрела автомобиль и сами понимаете, это стоило немало денег, но, смею Вас заверить со сто процентной гарантией, что эта машина куплена за честные деньги моей свекрови и мои кровные.

— А, что вы скажите про изъятые деньги и драгоценности во время обыска, они не честные?

— Наверное, всё же не честные, ведь я жила последние три с лишним года практически на содержании Марка Григорьевича Гальперина и деньги свои не тратила.

— Но это довольно крупная сумма денег для работающей техничкой в магазине, тем более на неполную ставку.

— Сергей Фёдорович, я не стала об этом говорить моему следователю, ведь он зацепился бы за этот факт двумя руками, чтобы меня утопить, но вам скажу — после того, как я сопровождала в поездках Марка Григорьевича, он платил мне командировочные и немалые.

Можете меня порицать, презирать и осуждать, но я брала эти деньги без зазрения совести, ведь я по-сути, была ему второй женой, с которой он проводил очень много времени.

Вы, сейчас спросите и вполне уместно, знала ли я о его не законной коммерческой деятельности…