Прощание вышло скомканным, поезд идущий до Москвы в их Поставах останавливался всего на две минуты.

Стасик только успел поднять сумки в тамбур и спрыгнуть на платформу, а уже состав тронулся, только и осталось провожающим и отъезжающим помахать друг другу руками.

Вряд ли Фрося с Андреем когда-нибудь смогут восстановить в памяти все тяготы их невероятного путешествия. Трудная пересадка в Москве, затем многодневный переезд до Иркутска, потом ещё одна пересадка и многочасовое томление в общем вагоне до Благовещенска, и вот десятидневный железнодорожный путь их окончен. Теперь по разбитым дорогам им предстояло добраться до затерявшегося в тайге посёлка с прозаическим названием Таёжный.

Фрося усадила на сумки крайне измученного Андрея, а сама побежала на поиски попутного транспорта, потому что, как она выяснила, автобус ходил в тот посёлок только через день и именно сегодня его не было. Без всякого смущения, не скупясь на щедрые посулы и улыбки Фрося обращалась ко всем, кто попадался под руки, а таких было не так уж много, Сибирь не слишком заселена народом.

На эту активность в поисках попутного транспорта подхлёстывало измученное лицо сынишки и желание быстрей упасть в объятия к любимому человеку.

И, как часто в её жизни бывало, опять повезло, довольно скоро она нашла водителя старенького газика, который ехал в нужном им направлении, и только за пятьдесят километров сворачивал в другую сторону. Фрося пустила вход своё обаяние, деньги и прикупив солидную выпивку, разрешила эту сложную, казалось бы не решаемую задачу, водитель взялся всё-таки довести до самого дома мужа этой ладной и щедрой бабёнки. Фрося с Андреем с воодушевлением погрузились в кузов дребезжащей от старости и разбитых дорог машины и двинулись отмерять последние до встречи с Алесем добрых три сотни километров. Осознание того, что уже близок конец их мучениям и предвкушение близкой встречи, не дали им раскиснуть окончательно. Быстро темнело, в воздухе уже вовсю ощущалось веянье приближающейся осени.

Несмотря на жуткую тряску, неудобство и холод, уставшие мама с сыном укрылись брезентом, обнялись, и крепко заснули под завывание мотора, и свист встречного ветра. Уже далеко затемно въехали в посёлок, газик затормозил возле довольно большого и добротного дома, из окон которого лился тусклый свет на улицу. Кроме этого света из окна и звёзд на небе не было вокруг никакого другого освещения. Фрося резво выпрыгнула из кузова на землю и стала топать и махать руками, разгоняя застоявшуюся кровь в ногах и теле. Она подала руки сонному Андрею и тот тут же очутился рядом с мамой. Вышедший из кабины шофёр помог спустить на землю сумки, получил расчёт и довольный быстро удалился, запачкав воздух выхлопными газами.

На шум из дома на крыльцо вышла, накинув телогрейку на плечи, совсем ещё не старая женщина. Вот, тебе и бабка! Предчувствие беды и ревность больно хлестнули плетью по сердцу Фроси. Стоящая на крыльце женщина пыталась разглядеть приехавших в тусклом свете пробивавшемся из окна:

— Откуда будете таковские и до кого приехали?

Фрося подошла почти вплотную, подняла голову, стараясь получше разглядеть хозяйку избы и сдерживая себя, спокойно спросила:

— Простите, Алесь Цыбульский здесь проживает?

Та, высокомерно передёрнула плечами, приоткрыла дверь и в образовавшуюся щель нараспев позвала:

— Алеська, тут до тебя приехали, соизволишь выйти или как?…

В появившемся рядом с женщиной на крыльце мужчине Фрося с большим трудом узнала своего мужа. Хоть и плохо было видно, но она сразу разглядела нынешнего Алеся, прежде высокий стройный с благородной статью, а сейчас на них смотрел удивлённо и со страхом, сутулый, с крутыми залысинами, с непонятной всклокоченной бородой пожилой человек. Фрося в упор уставилась на мужчину, о встрече с которым мечтала больше двенадцати лет. Она приросла к месту, не смея сделать шаг на встречу, язык будто присох к нёбу, а тело налилось свинцом. Хозяйка избы, наконец, прервала явно затянувшееся молчание и спросила:

— Знакомые, что ли?

На этот раз Алесь разомкнул уста и заискивающе быстро проговорил:

— Александра Кирилловна, это моя жена с сыном приехали ко мне…

Женщина хмыкнула, резко развернулась в сторону двери и кинула ехидно через плечо:

— Вот, и принимай в своих хоромах, а в моей избе им делать нечего…

Дверь с резким стуком закрылась за спиной Алеся. Фрося по-прежнему стояла не шевелясь, продолжая рассматривать возведённого на невероятные высоты ею человека, а тот на ватных ногах одолев четыре ступеньки крыльца, подошёл к жене, неловко обнял, и ткнулся лицом в плечо.

Из ступора их вывел голос Андрея, он дёрнул Фросю за рукав:

— Мама, мне холодно и я хочу кушать…

Фрося отшатнулась от Алеся, взяла за руку сына и подвела к отцу:

— Ну, знакомьтесь, это Алесик твой сын, которого ты, конечно же, не узнал…

Она горько усмехнулась.

— И в этом нет ничего удивительного, ведь Андрейка за это время так вырос.

Когда ты его видел в последний раз, ему было всего полтора годика, помнишь…

Затем она повернулась к мальчику:

— Андрейка, а это твой папа, с которым тебе предстоит познакомиться и я надеюсь, что он нас совсем не разочарует…

С этими словами она подтолкнула друг к другу отца и сына. Алесь неловко обнял мальчика, гладя и похлопывая его по худеньким плечам, слов он явно не находил. И опять заговорила Фрося:

— Итак, горячей встречи не получилось, на которую мы очень даже рассчитывали, но нас сейчас больше всего волнует ближайшее будущее. Понятно, что у твоей хозяюшки мы остановиться не можем. Похоже, ты не очень то верил, что мы приедем к тебе, спокойно пригрелся около мягкого бока молодухи. Дура, я дура, навоображала себе неизвестно чего, сколько впустую растраченных лет ожидания, сколько пролитых горьких слёз, и сколько навыдумывала детям про любящего и благородного отца.

Лучше я бы и дальше жила фантазиями и согревала ими детей, а не бросила на произвол судьбы подростков, и хорошо налаженное хозяйство.

Даже представить не могла, что будет такая встреча и такой приём, а ты, поэтому так и отговаривал в последнем письме, а я всё сводила к твоему благородству.

Ладно, что сейчас пережёвывать, разбираться во всём будем потом, а пока подскажи вариант, где мы с Андрейкой сможем нормально переночевать, не ходить же мне по хатам и набиваться на постой.

Алесь оглядел внушительную горку сумок, кивнул, мол подождите и зашёл в избу, из которой вскоре вернулся к ним, обутый в кирзовые сапоги, в потёртую телогрейку и с кепкой на голове, и завернул за дом к сараю. Через короткое время он вывел оттуда лошадь, запряженную в подводу. Фрося с помощью Алеся и Андрея погрузили на неё сумки и зашагали рядом с груженой подводой вдоль чуть виднеющихся в темноте домов посёлка. За время всего пути они не произнесли не одного слова, даже говорливый Андрейка проглотил язык от непонимания ситуации, ещё добавились к этому голод и усталость. Где-то через четверть часа добрались до двухэтажного здания, освещённого тусклым фонарём над входом, в свете которого можно было прочитать вывеску «Дом колхозника». Наказав Андрею караулить подводу, Фрося с Алесем зашли внутрь здания и увидели мужичонку с протезом вместо ноги, спавшего на стульях около входа. Услышав хлопнувшую за ними закрывающуюся дверь, он сел, протёр кулаками глаза и уставился пьяненькими глазами на вошедших:

— А, учитель, какими ветрами и что за бабёнка рядом с тобой?

Алесь объяснил:

— Привет Кузьмич, это моя жена приехала с сыном издалека.

Ты же понимаешь, что мне некуда их определить на ночлег, окажи, пожалуйста, услугу…

— Так не положено чужих селить, это же постоялый двор для колхозников и командировочных. Сам понимаешь, будут у меня неприятности, а потом отдувайся, ещё и место могу потерять, а куда я без ноги работать смогу пойти?!..

Пока комендант гостиницы бубнил всё это и другое, пока Алесь его увещевал, Фрося сбегала к подводе и вернувшись, водрузила на стул рядом с мужичком бутылку водки и кусок сала. Глазки у того сразу прояснились, на губах появилась плутоватая улыбка и уже совсем другим голосом он заявил: