Когда-то Освик любил сидеть здесь. Учитывая его возраст, каждый такой выход на лоджию грозил необратимыми последствиями, но герцог рисковал со спокойным сердцем. Теперь на его месте сидел Кастилос, унаследовавший все.

— Мы не могли подумать, что будет именно так, — сказал он, глядя на заросший сад. — Ты еще о многом должен был мне рассказать.

Он вспомнил, как впервые увидел герцога. Тот сидел перед камином внизу, а Кастилос, тогда еще просто мальчишка по имени Санат, храбро смотрел ему в глаза, стараясь не думать, что за лохмотья покрывают его грязное худое тело.

Дворецкий отрекомендовал мальчика и спросил, как с ним поступить. Герцог Освик смерил Саната пренебрежительным взглядом. «Пусть моет посуду».

Мыть посуду в доме вампира! Герцог не ел никогда, делая исключение лишь для красного вина. Поэтому Санат драил тарелки за прислугой.

Кастилос усмехнулся и отпил из фужера. Сколько же всего он здесь пережил! Большую часть времени Освик не замечал его существования, или делал вид, что не замечает. Если бы не тот случай в библиотеке…

Погрузившись в воспоминания, Кастилос не заметил, как на лоджии появился кто-то еще. Лишь тихий голос человека вырвал его из задумчивости.

— Я рад приветствовать вас, господин.

Кастилос повернул голову. Взгляд скользнул по безукоризненно черному фраку, из-под которого выглядывала белоснежная рубашка. Руки в белых перчатках вытянуты по швам.

— Чевбет, — вспомнил имя Кастилос. — Когда я ушел, ты был здесь, и когда я вернулся, первым здесь я увидел тебя. Ты заставляешь меня усомниться в собственной вечности!

— Мы вернулись сразу же, как смогли, господин, — улыбнулся пожилой дворецкий. — Сразу, как только в дом пришел хозяин.

— Мы?

— Слуги приводят дом в порядок. Не все вернулись, и я взял на себя смелость нанять новых. Надеюсь, вы не сочтете этот мой поступок чрезмерно самонадеянным? Я лишь хотел как можно скорее обеспечить вам уют.

Кастилос расхохотался.

— Чевбет! — воскликнул он. — Как такое могло случиться? У тебя на глазах убили герцога, дом заколотили, тебя вышвырнули на улицу, а ты… Где ты был все это время?

— Не отходил далеко, господин, — сказал Чевбет. — Я дворецкий. Мой долг — служить хозяину дома.

— Дворецкий, — пробормотал Кастилос. — Что ж… Делай свое дело. Пусть все будет как прежде, за одним исключением. Я хочу ужинать. Каждый вечер в двенадцать часов я буду садиться за стол и есть человеческую пищу.

— Я найму лучшего повара.

— Не нужно лучшего. Прежний сойдет. Знаешь, меня устроит то, что я ел тогда, после целого дня работы. Простая пища и, может, бокал-другой вина.

— Будет исполнено, господин, — поклонился Чевбет, прежде чем уйти. — Через час приглашу вас к ужину.

Через час? Кастилос содрогнулся. Стало не по себе от такой исполнительности. Неужели за час повар сумеет купить продукты и приготовить ужин? Должно быть, среди слуг сейчас паника. Остановить их? Сказать, что сегодня можно и пропустить ужин? В конце концов, у него же есть несколько пробирок с собой, а утром подвезут остальное. Можно остановить жизнь, только и всего.

Кастилос остался на месте. Да, он помнил, как выматывался, будучи на побегушках у старого дворецкого. Но помнил и то, какая тоска рождалась в сердце, если работы не было. В действии — жизнь. Если дворецкий сам взял на себя такую задачу, пусть выполняет. Отменить приказ из жалости — значит, унизить старика, обидеть без всякой на то причины. Кастилос отхлебнул вина, и веки его опустились.

— Господин? — Мягкий голос дворецкого вырвал его из сна.

— Да? — встрепенулся Кастилос. — Уже готово?

— Будет через пять минут. К вам посетитель. Я не знал, как вы расположены принимать, а потому осмелился попросить девушку подождать внизу.

— Девушку?

Кастилос покинул лоджию, и прошлое вернулось. Волшебным образом исчезла пыль, загорелись свечи в канделябрах. Повсюду чувствовалось какое-то движение, суета. Мелькали едва заметные глазу фигурки служанок. Проходя мимо библиотеки, Кастилос толкнул дверь и остановился. Книги стояли на местах, тисненные золотом корешки блеснули в свете свечей.

— За пять лет работы в этом доме я допустил ровно одну ошибку, которая стоила мне должности, — сказал Кастилос. — Помнишь, когда ты заболел и поручил мне исполнять твои обязанности? Я так этим гордился… Заполучив ключи от всех дверей, стал наведываться в библиотеку герцога, несмотря на строгий запрет. Прекрасно зная распорядок его жизни, я всегда мог выкроить один-два часа на чтение. Там мне открывались тайны мироздания. Я читал о сотворении мира, читал об Алой Реке, из которой вышли первые вампиры. Перелистывал страницы истории, переживал жестокие войны, которые вели между собой вампиры…

— Герцог застал вас за этим занятием? — спросил Чевбет.

Кастилос кивнул. Потом снова заговорил, медленно, с трудом, будто вырывая из сердца слова:

— Однажды я чрезмерно увлекся и упустил время. Я весь был погружен в мир Второй Великой Войны, которая привела мир к нынешнему облику. Лорд Эрлот на боевой колеснице врывался в ворота столицы. Летели стрелы, порхали мечи, лилась кровь — вампирская и людская. В этой последней битве было не до рассуждений о достоинстве — все бились бок о бок. Я буквально видел перед собой блеск оружия, слышал звон и крики… Вдруг чья-то тень упала на страницу. Я поднял взгляд и увидел герцога Освика. Впервые на моей памяти он улыбался, будто отец, радующийся успехам сына. Пожалуй, он и был мне отцом — родного я давно позабыл.

Кастилос стоял, закрыв глаза, и по щекам его текли слезы. Рука так и осталась на ручке двери.

— Я вскочил на ноги, покраснел, чудом не выронил книгу, но герцог велел мне успокоиться. «Эрлот был героем, сынок, — сказал он. — Настоящий боец. Мы с ним дружили долгое время. Но про меня ты в этой книге ничего не прочтешь. Я не из тех, кто бьется. Моя стезя — книги, знания. По душе ли тебе такой путь?» «Другого пути мне не нужно», — так ответил я. Освик сказал, что я больше не работаю на него. Он уволил меня с позором — за грубое нарушение правил. А покончив с этим, признал сыном и подарил новую жизнь.

— Он в вас не ошибся, господин, — произнес Чевбет.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности.

Кастилос прикрыл дверь и спустился вниз, туда, где ждала посетительница. Своим появлением Кастилос опять вспугнул стайку служанок, которые исчезли, не дав себя разглядеть. Рука хозяина лежала на гладко отполированных перилах, яркий свет заливал прихожую, в которой стояла, переминаясь с ноги на ногу, смущенная девушка.

— Исвирь, — сказал Кастилос.

— Санат, — прошептала она.

Они не сделали движения навстречу друг другу. Кастилос покачал головой.

— Этого имени больше нет, — сказал он. — Этого человека не существует. Я предупреждал.

Лицо девушки исказила гримаса отчаяния.

— Зачем же ты врешь? — еще тише спросила она. — Ты сказал, что не знаешь, куда тебя понесет Река. Ну что ж, она принесла тебя сюда. И я здесь. Что же ты скажешь теперь? Скажи, что я никогда тебе не нравилась!

Кастилос обнаружил, что до сих пор держит фужер с вином. Должно быть, он выглядит таким заносчивым в ее глазах, таким надменным. Если бы она знала, что означает этот фужер. Что это — не часть аристократической позы, не игра, а мучительное воспоминание о том, кого больше нет.

Он прошел мимо Исвири, поставил фужер на сверкающий черным лаком стол. Взгляд задержался на камине. Огонь весело потрескивает, как в далеком прошлом. Неужели здесь и сейчас действительно воскресает прошлое?

— Ты мне нравишься, Исвирь, — сказал Кастилос, не глядя на нее. — Нравишься так, как может нравиться человек. Но здесь, в моем доме, ты сможешь быть лишь служанкой. Невидимкой-призраком, старающимся угодить мне, не попадаясь на глаза. И вскоре я забуду о твоем существовании. Ты этого хочешь?

— Я хочу быть с тобой по праву жены, — ответила она. — Как мы и собирались. Ты ведь сватался за меня!