— Ну, тебе лучше сделать решительный шаг к своей смерти. Номер твоей мамы есть в твоём телефоне, да?

Он ещё раз сильно рассмеялся.

— Да, он есть в моём телефоне, — он направился к очень шатким деревянным балкам. Чем дальше он шёл, тем больше они шатались. — Аннабелль?

Звук его голоса, говорящий моё имя, отозвался эхом в моей душе. Почему я испытывала такие чувства?

— Да?

— Это ещё не всё.

Он прыгнул. Боже мой, может ли мужчина стать ещё более дерзким или самоуверенным? Это заставило моё сердце прыгать от радости? Ага. Но не в этом суть. Ясное дело, он думал, что может делать всё что захочет, если будет достаточно милым, или околдует меня и подберётся слишком близко. Не удивительно, что все те женщины влюблялись с него. Он походил на чертёнка в хирургическом костюме. Ошибочка… ладно, вообще-то шорты и футболка цвета хаки подходили ему слишком хорошо. Ублюдок.

Посмотрев вниз, я увидела, что он приземлился на чёрный надувной матрас, который успел потрепаться от других прыгунов.

— Ты гордишься собой? — крикнула я.

— Да, мэм. Ты, правда, должна попробовать это. Это веселее, чем ты думаешь.

Я показала ему рукой жест «ОК».

— Я в порядке.

Джо пристегнул меня к традиционной линии и сказал, что Серенити ждёт меня на другом конце. Единственная разница между последними двумя спусками была в том, что моя нервная система успела упокоиться. Я понеслась вниз по линии, не думая ни о чём, кроме Тёрнера и его восхитительных губах. Я задавалась вопросом, позволю ли я ему поцеловать меня снова, если он попытается. И если он попытается, это будет мой нос или губы? Я увязала в мыслях о нём, когда мои ноги достигли платформы. Тёрнер взбирался сбоку по лестнице, чтобы встретиться со мной.

— Было круто?

Ладно, он имел в виду поездку, или поцелуй? Конечно, не поцелуй, ведь это был просто мой нос.

— Было весело.

Он улыбнулся. Он знал, что я обдумываю то, о чём он действительно спрашивал. Я закатила глаза.

Мы провели остаток утра, дурачась в игре «вопрос-ответ», и флиртуя друг с другом. Мы обменивались информацией друг о друге, которая была абсолютно бессмысленной, и всё же, я сочла её интересной и забавной. Я узнала Тёрнера Брукса намного лучше, чем раньше. Он больше, чем заинтриговал меня. Когда мы ехали обратно домой, я пришла к выводу, что он может мне по-настоящему понравиться. Конечно, это заставило меня почувствовать себя неуютно, но это было просто потому, что я долгое время не позволяла влюбиться в кого-нибудь. Никогда не видела в этом смысла. Но сегодня я открыла для себя возможность посмотреть, куда это может завести. При условии, что это не значит, каждый раз подвергать опасности мою жизнь. Но всё же, он мне нравился.

Как только мы подобрались к моему порогу, Тёрнер посмотрел на меня с удивлением в глазах.

— Я хочу сходить куда-нибудь с тобой снова, Аннабелль.

Я рассмеялась.

— Почему ты выглядишь так, словно тебя удивляет то, что ты спрашиваешь меня?

Его улыбка поразила меня, как было всегда, когда мы находились так близко. Он был так красив, это почти сбило меня с ног.

— Потому, что так и есть.

— Ты странный, знаешь это?

— Ну, я могу сказать то же самое о тебе. Так что ты скажешь? Ещё одно свидание?

Я попыталась заставить его ждать ответа, правда пыталась. Но мой ответ вылетел быстрее, чем я планировала.

— С радостью. Но подожди…— я выставила палец. — Я отказываюсь идти куда угодно, где меня заставят прыгать, ехать быстрее, чем семьдесят миль в час, или где я должна буду подписать бумаги, указывающие, что я могу умереть.

Он прыснул от смеха.

— Оно будет спокойным.

Я повернула голову немного в сторону, показывая свой недоверие.

— Ладно, сэр. Итак, будь осторожен, направляясь обратно домой. И ещё раз спасибо тебе за сегодняшний день.

Стало тихо. Напряженно тихо. Я смотрела на него, и он смотрел на меня. Это был тот миг, когда ты знаешь, что он собирается поцеловать тебя, и ты просто должна быть готова к этому. Я не была готова, но я соглашусь на это. Тёрнер наклонился вперёд. Я приподнялась на цыпочки. Как только я подумала, что наши рты собираются встретиться, он повернул голову влево, и я почувствовала его тёплые губы на моей щеке. Моей щеке? Сжав мою руку и выпустив её, он встал в полный рост и пожелал мне хорошего дня. Когда он ушёл, я присела заднем крыльце, обдумывая всё свидание. У меня действительно начал развиваться комплекс. Тёрнер поцеловал меня три раза, и ни один из них не был в губы. Ни один из них не был полон страсти или дикости, которые, как я предполагала, он давал другим женщинам, которых тискал в кладовых на работе. Нравилась ли я ему? Была ли я его типом? Возможно, он смотрел на меня как на приятеля, или кого-нибудь, с кем можно классно развлечься. Я ни разу не ощущала флюидов дружбы от него, так может, я чего-то не понимаю? Может и так. Это в какой-то степени задевало меня. Предполагаю, что на следующем свидании, которое у нас будет, я попытаюсь понять и уловить его намёки. Я не хотела вкладывать в него слишком много себя, если я была для него просто другом.

Я ждала, что он позвонит и скажет мне, что мы будем делать в следующий раз.

Перед моей первой двенадцатичасовой сменой на этой неделе, я решила сделать что-нибудь незапланированное. Я отправилась в отделение интенсивной терапии новорождённых, чтобы проверить маленького мальчика, которому помогла родиться на прошлой неделе, и посмотреть, как он. Мне никогда не доводилось бывать здесь, за исключением пары часов практики. Несколько мониторов подавали звуковые сигналы, а я смотрела на вокруг стоявшие инкубаторы и грудничков, которые боролись за свою жизнь. Я осматривала эту комнату так же, как и отделение онкологии. Смотреть, как люди, борются за свою жизнь, не для меня. Мне больше нравилось обеспечивать появление на свет новых жизней, отправляя их в счастливое путешествие. Не наблюдать, как семьи оплакивают или скорбят о потере. Я увидела этого достаточно, чтобы хватило на всю мою оставшуюся жизнь.

— Я могу вам помочь? — Ко мне подошла высокая белокурая медсестра. У неё были добрые глаза и мягкий голос.

— Эм, да, я ищу ребёнка, которому помогла родиться на прошлой неделе, его доставили сюда, — чёрт, я не знаю его имени. — Он был без имени, когда покинул «Л&Д», а мать была наркоманкой, — я напрягла память, чтобы вспомнить её имя, — Адалин Марч, — пришло мне в голову. — Это ребёнок Марч.

Тон её голоса стал ещё мягче.

— Ах да, он здесь, — она провела меня к дальнему углу комнаты. — Он тот ещё маленький борец.

Когда мы приблизились, я увидела, что ребёнок был настолько маленьким, что поместился бы в одну мою ладошку. Малыш лежал на животике, с мониторами, подключёнными к его хрупкому тельцу, покрытому почти прозрачной кожей, питательной трубкой в носу, которая, вероятно, шла прямиком в его желудок, и дыхательной трубкой. На это было мучительно смотреть. Такой маленький, чтобы бороться за свою жизнь, тогда как он даже не заслужил появиться в этом жестоком мире таким ужасным способом.

— Его мама приходила к нему?

Она выглядела растерянной.

— К сожалению, от мальчика Марч отказались. В день, когда родила и была переведена в послеродовую палату, несколькими часами спустя она ушла и больше не возвращалась. Нет никакой контактной информации, и она не интересовалась ребёнком, прежде чем уйти.

Моя рука взлетела ко рту. Я чувствовала себя так, словно меня сейчас стошнит. Как может мать вынашивать малыша, дать ему жизнь и просто отказаться от него? Не важно, что он недоношен. Он был её ребёнком. Он любил бы её безоговорочно и ничего не ожидал бы в ответ, кроме того, что она могла бы ему дать. Я просто не понимаю этого.

Медсестра, которую, как я узнала, зовут Кэсси, рассказала мне о показателях ребёнка, и что доктор ожидает от него в следующие несколько дней. Когда дети попадали сюда, в отделение интенсивной терапии новорождённых, их обычно проверяли каждый час. Им давали краткосрочные назначения. Врачи действовали маленькими шажочками. На всё остальное требовалось слишком много времени.