И вот Рене уже шагает к этому дому, держа в руке свой непрактичный чемодан. Получая его в проходной у вахтерши, он вел себя уже куда смелее: да, он будет здесь работать. Прошел и даже на рукоятку не нажал.

Комендантша уже ждет его у трехсотсемидесятой. Белокурая, красивая. А что, если влюбиться в нее? Она открывает квартиру, прямо напротив своей, комендантской, — под общежитие приспособили обыкновенный жилой дом. Трехсотсемидесятая — трехкомнатная. Следом за комендантшей и Рене в прихожую вбегают двое белокурых хорошеньких мальчиков. Это дети комендантши, стало быть, она замужем.

Комендантша: — Здесь пока живет один пан Тршиска.

И впрямь: на стеклянной двери в одну из комнат — металлическая табличка: МИРОСЛАВ ТРШИСКА.

Комендантша открывает стеклянную дверь, мальчики, вбежав первыми, кидаются на кровать.

— Пан Тршиска всегда им рисует. А вы рисуете?

— Нет, не рисую.

Комендантша, словно разочаровавшись, что Рене не рисует, выпроваживает детей и уходит сама. Рене, закрыв за ней дверь, обводит глазами комнату. Кроватей — три. Это его несколько обескураживает. С мыслью, что будет жить с Тршиской, он уже как-то свыкся. Но втроем? Совсем приуныв, он садится на одну из кроватей. Передохнув с минуту, встает, открывает шкафы. Их два, и оба уже набиты Тршискиными вещами. Рене закрывает шкафы, оставляя чемодан нераспакованным. Выходит на балкон. Оттуда видна река, а за ней холм, об эту пору весь белый. От дома до берега реки — рукой подать, к нему проложена тропинка, переходящая в маленький, но изящный висячий мостик для пешеходов, а может, и для велосипедистов. Морозно, Рене возвращается в комнату. За шкалу радиоприемника засунута фотография. На ней — группа женщин в купальных костюмах, но привлекательна лишь блондинка посередине. С которой же у Тршиски роман? На приемнике лежит пачка номеров «Техники связи». Полистав один, Рене наталкивается на вещи, которые пугали его всю жизнь. Для него это темный лес. Вот если бы новый сосед ввел его хотя бы отчасти в курс этих вещей! Отложив журнал в сторону, он растягивается на кровати — самой отдаленной от радио, а посему наверняка свободной. Два часа дня, пора бы и пожаловать Тршиске.

Тршиска является только около трех. Незадолго до того, как ему войти, за дверью поднимается возня: конечно, это комендантшины мальчики поджидали его прихода. Они пулей влетают в комнату, за ними входит высокий мужчина в ушанке. Рене удовлетворен: при выборе головного убора в Жилине он поступил в равной степени мудро. Кстати, где она, его ушанка? Эге, да она парит в воздухе! Мальчишка схватил ее со стола и неустрашимо поддал ногой. Другой крутит ручку приемника. Но Рене уже недосуг следить за траекторией полета ушанки — он молодцевато вскакивает с постели. Около двух, когда ему казалось, что Тршиска с минуты на минуту войдет, он принимал более достойные позы: теперь же, когда Тршиска действительно входит, Рене так и не успевает принять позу, которая в наибольшей степени соответствовала бы ритуалу знакомства.

— Я — Рене.

— Тршиска, — с присвистом прокатывает он свою чешскую фамилию. — Кем же вы будете у нас работать?

— Редактором.

— Ах да! С Пандуловой.

Тршиска выходит из комнаты, в кухне что-то звякает. Он возвращается.

— Оставьте в покое дядину шапку! Сегодня рисовать не будем!

Мальчики изгнаны.

Тршиска приносит из кухни две чашки кофе, приглашает Рене к столу.

— Вы холосты? — спрашивает Рене.

— Нет, разведен.

— А, вот что…

— Понимаете… Жена с сыном осталась в Ланшкроуне[18]. Я работал там в «Тесле», а после всей этой кутерьмы взял да и махнул сюда. Прочел я тот самый вербовочный номер со статейками про рыбалку. Вы его уже видели, да?

— Не видел.

— Ну, Пандулова покажет. Из-за всей этой катавасии нервы у меня совсем сдали, да и вообще нервы у меня давно ни к черту, поэтому я и хожу на рыбалку. Такие дела…

— Но связь с женой и сыном у вас, конечно, налажена?

— Нет, даже не пытаюсь. Она вышла замуж.

В эту минуту Рене приходится исключить всякую возможность, что хотя бы одна из женщин на фотографии — бывшая жена Тршиски. Разве что новая возлюбленная? За разговором Тршиска встает и принимается освобождать один шкаф. Среди извлеченных вещей — удочка, спортивная куртка и части фотоувеличителя. Кто знает, может, за шкалой приемника лишь случайное фото незнакомых женщин, которое Тршиска считает особо удавшимся? Шкаф наконец освобожден, Рене распаковывает свой чемодан. Привез он сюда и немного книг — разговор сворачивает на литературу. Тршиска называет нескольких писателей, которых когда-то читал, среди них и Чапек[19]. У Рене случайно оказывается одна книжка Чапека — он предлагает ее Тршиске, и она сразу же водворяется на радиоприемник, поверх последнего номера «Техники связи»: это место отныне и надолго станет местом ее отдохновения. Затем Тршиска — к величайшей радости Рене — предлагает разобрать третью кровать:

— Разберем — тогда Жуффа черта с два нам кого подселит!

Кровать в разобранном виде отправляется в подвал, постельное белье — к комендантше-кастелянше. Лишь два одеяла — по совету Тршиски — они оставляют себе. Тршиска кнопками укрепляет их на стеклянной двери, ведущей в прихожую: дверь, мол, таким манером становится светонепроницаемой. Не раздеваясь, они заваливаются в постели.

Кровать Тршиски стоит у самой дальней от балкона стены, кровать Рене — у той, где, кроме балконной двери, еще и радиатор. Ноги его оказываются у самой двери, ребра — вдоль ребер радиатора. Отопление работает, в комнате становится жарко. Мысли обоих квартирантов текут сейчас в одном направлении.

— Тут сразу за фабрикой, — подает голос Тршиска, — вы уж, верно, заметили, мощная теплостанция. Вырабатывает куда больше тепла, чем заводу требуется, с потенциалом построена. А расходовать приходится все тепло, так как вентили один дерьмовей другого. Вот попробуйте.

Рене пробует. Батарея, к его удивлению, чуть теплая.

— Не эти, вон те, подальше, эти первые три ребра не работают.

Коснувшись батареи на несколько секций дальше, Рене мгновенно отдергивает руку — пусть Тршиска видит, что он целиком с ним согласен. Тршиска хохочет. Кто-то стучит.

— Войдите!

Входит молодой человек.

— У вас отопление работает?

— Работает.

— А наверху нет, у нас там собачий холод.

Тршиска отсылает молодого человека в подвал, подсказывая, что и как там нужно сделать. Парень уходит, минутой позже возвращается, просит плоскогубцы и снова исчезает. Рене в этих вещах полный профан, и Тршиска не нарадуется, что может объяснить ему принцип работы отопительной системы. Но вскоре парень опять заявляется — даже с плоскогубцами дело, мол, дрянь. Тршиска, сунув ноги в ботинки, спускается с парнем в подвал. Вернувшись через минуту, с довольным видом докладывает Рене, что все в порядке. Он заканчивает изложение принципа работы отопительной системы, но для Рене все это китайская грамота. Тогда Тршиска, снова обувшись, просит Рене сделать то же самое, и они вместе, сегодня уже во второй раз, спускаются в подвал.

Тршиска: — Вон там вода идет вверх, а вон там — вниз.

Рене чувствует, что камень, на котором они стоят, холодный и сырой и что все, о чем говорит Тршиска, его ничуточки не занимает. Однако под конец, чтоб Тршиска не вздумал повторяться или чтоб паче чаяния не обиделся, говорит:

— Ага!

И из вежливости еще спрашивает, что это на трубах.

— Накипь. Между тем вечереет.

Раздевшись, они ложатся, в постелях еще немного беседуют, слушают радио. Потом Тршиска, выключив радио, просит Рене приоткрыть балконную дверь. Рене, привстав в кровати на колени, слегка приоткрывает дверь. Над противоположным холмом светится красный огонек.

Тршиска командует: — Больше… Больше… Малость убавить… Порядок! Теперь ночью будет около двадцати градусов выше нуля. У меня это выверено как часы. Покойной ночи.