Эта характеристика удивительно подходит и к такой крупной фигуре, как А.И. Солженицын, для которого слово «плюрализм» — ругательное, а люди, хоть как-то тронутые Петербургом, — «образованцы». И тут он очень созвучен Ленину с его известным определением интеллигенции. Стоит напомнить, что у Солженицына нет иных читателей, кроме все тех же «образованцев». Это они, по его мнению, довели страну до февраля, а потом не видели колючей проволоки, опутавшей страну. Но колючая проволока была не везде, а вот поруганный опустевший православный храм стоял в каждом селе, в каждом городском квартале. И, за редким исключением, никто не видел в этом ничего ненормального, в том числе почти весь обожаемый Солженицыным народ.

При всем том личность он настолько целостная, что этой целостности у него с избытком, она в самоуверенность и упрямство переходит. Иван Ильин писал о таких: "…для философствующего и учительствующего писателя сомнение в состоятельности и верности своего духовного опыта является первою обязанностью, священным требованием, основою бытия и творчества; пренебрегая этим требованием, он сам подрывает свое дело и превращает философское искание и исследование в субъективное излияние, а учительство — в пропаганду своего личного уклада со всеми его недостатками и ложными мнениями".[103]

Для многих третьесортных патриотов Солженицын чуть ли не враг номер один: это он разрушил Советский Союз, во что наш писатель, кажется, и сам верит. Но он все же как-то понимает современный мир, а эти недалекие люди не в состоянии допустить, что кто-то видит мир по-иному. Они пылают ненавистью к Западу и убеждены, что он только и делает, что строит козни против России, и ему удалось расчленить СССР. "Американцы исходят исключительно из своих национальных интересов, им невыгодна сильная Россия как конкурент и они мечтают расчленить и ее, что уже удалось с СССР" (А также: «Курск» потопили, Останкинскую башню спалили, добились сокращения рождаемости в России и много чего еще натворили).

Верно тут только то, что американцы исходят из своих национальных интересов, а вот в чем они состоят — этого наши третьесортные патриоты постичь не в состоянии. Они простодушно наделяют всех своим менталитетом, приписывают всем то, что сделали бы сами, окажись они на их месте. И это находит полное понимание у большинства населения, которое таким людям доверяет куда больше, чем всяким там образованцам.

Отсюда чрезвычайно сюрреалистическая картина мира: как он устроен, в России мало кто представляет. Конечно, тезис "Запад нам поможет", выдвинутый Остапом Бендером, безоговорочно разделять ни к чему. Совсем плохо, когда готовы превратить Россию в банановую республику. Но везде видеть заговоры — многим ли лучше? Между тем мысли о всеобщем (масонском, еврейском) заговоре у нас даже кладутся в основу серьезных документов, что может иметь самые катастрофические последствия.

Эти примитивные умы отнюдь не стыдятся своего невежества. Что, впрочем, бывало и во времена Достоевского, который писал в "Дневнике писателя": "..гордость невежд началась непомерная. Люди мало развитые и тупые нисколько не стыдятся этих несчастных своих качеств, а, напротив, как-то так сделалось, что это им и 'духу придает'". Это про них В.С. Соловьев писал, что если бы мы "их слово о русском народе приняли бы за слово его самосознания, то нам пришлось бы представить себе этот народ в виде какого-то фарисея, праведного в своих собственных глазах, превозносящего во имя смирения свои добродетели, презирающего и осуждающего своих ближних во имя братской любви и готового стереть их с лица земли для полного торжества своей кроткой миролюбивой натуры", и нам "пришлось бы уподобить Россию душевнобольному, который принимает все свои дикие и уродливые галлюцинации за настоящую действительность".[104]

Тут очень отдает паранойей, однако ее норовят выдать за самобытность, о которой столько толкуют и которой так гордятся. Самобытность нередко истолковывают в том духе, что мы не принадлежим ни Западу, ни Востоку — отсюда, дескать, все наши особенности. На самом деле эти "ни… ни" служат для оправдания межеумочного состояния. П.Я. Чаадаев писал: "Говорят про Россию, что она не принадлежит ни к Европе, ни к Азии, что это особый мир. Пусть будет так. Но надо еще доказать, что человечество, помимо двух своих сторон, определяемых словами — Запад и Восток, обладает еще третьей стороной".[105] И пока это никем не доказано.

Между тем у нас с легкостью необыкновенной вещают миру с этой недоказанной "третьей стороны". Если бы речь шла об обыкновенной самобытности — в добрый час, можно даже сказать: "берите самобытности столько, сколько сможете проглотить". Никто на нашу драгоценную специфику и самобытность не покушается — в Европе нет страны без самобытности, ни одна ею не поступалась. Но дело в том, что наша самобытность уж очень специфична. В частности, она включает требование: все должны нами восхищаться, все должны верить по-нашему, должны "удивиться, прийти и поклониться". Нет — значит, они наши смертельные враги, бороться с ними надо. И борются не на жизнь, а на смерть.

Оправданием таких вот нездоровых — и не вполне нормальных — взглядов служит православие. И об этом писал В.С. Соловьев: "Глубокая внутренняя ложь, разъедающая нашу жизнь и могущая погубить нас тою же гибелью, какою погибла Византия, состоит в следующем извращенном рассуждении… "Россия обладает истинною формою христианства — православием, наиболее могущественного и неограниченного государственною властью — самодержавием, и, наконец, своеобразным и превосходным национальным характером; вся наша задача состоит в том, чтобы сохранять, усиливать и распространять эти преимущества, поглощая или подавляя все инородные элементы — вероисповедные, исторические, национальные — в пределах нашей империи; в этом заключается истинная национальная политика, для торжества которой все дозволено, всякие способы обмана и насилия, которые в других случаях вызывают негодование, становятся хорошими, когда служат русскому делу".[106]

Откровенный и разнузданный национализм, расизм, шовинизм и прочие безобразия представлены в современном русском православии куда щедрее, чем до революции. С.Н. Булгаков имел известные основания писать, что эти отвратительные явления цвели"…лишь на задворках русской жизни, в варварстве "истинно-русских людей", "союза русского народа". Но все это были настолько невлиятельно и малокультурно, что никогда не представляло опасности самоотравления расизмом для русского духа".[107] Сейчас ксенофобия вовсе не на задворках, сейчас самоотравление дошло до предела, культуры в нынешнем национализме еще меньше, а вот его влияние растет и не встречает должного сопротивления со стороны официальной церкви. И сама она уже не «российская» даже, какой была дореволюционная наша церковь, а всего лишь «русская» — это название, говорят, ей навязал Сталин.

РПЦ явно попала под воздействие околоправославия и чуть ли не на посылках у него. Есть у нас газета под названием "Я — русский", при ней — приложение под названием "Русское православие". Это к вопросу, что при чем состоит, что к чему прилагается. Околоправославие подмяло под себя официальное православие.

Да последнее не особенно сопротивлялось — само поощряло державнические устремления. Не только для околоправославных — для многих православных слово «держава» звучит куда значительнее, чем слово «Бог». А уже тем более — чем слово «совесть». Это тоже выдают за патриотизм, но это пустышка. У нас очень мало людей, желающих подлинного блага своей стране, понимающих, что не может быть патриотизма при отказе от совести. И это очень плохо, потому что страна без настоящих (а не третьесортных только) патриотов стоять не может.