Понадобилась минута для разблокировки содержимого.

– Магистр войны, – наконец, произнес Коненос, сдержав готовые вырваться слова. «Значит, он проявляет больше интереса к нашим действиям, чем наш собственный генетический отец».

– Интересно, не правда ли? – заметил Эйдолон. – К нам спешит Повелитель Смерти. Каким-то образом Луперкаль вбил в его голову, что мы сработаемся с Четырнадцатым Легионом. Я так не считаю. А ты?

– Да ладно, повелитель, это то, чего вы хотите, – сказал Коненос, внимательно изучая командные тексты. – Приказ уничтожить весь Пятый Легион. С помощью Гвардии Смерти это можно сделать.

– У меня есть более ранний приказ. Я не какой-то безмозглый лакей, и не Сын Гора, чтобы мною командовал этот раздутый от варпа недоносок. – Взгляд Эйдолона все так же блуждал по слоям ткани, словно лорд-командор был поглощен чем-то за нею, тем, что его интриговало. – Поэтому я не склонен следовать этому приказу. Я сыт варварами по горло, хочется найти другие души для пыток. Разве ты не наслаждался, когда мы играли с сыновьями Ферруса? Они умирали так медленно, и в таком бешенстве.

Коненос собрался ответить, когда огромные двери в Святилище вдруг резко открылись. Из проема вывалилось тело стражника с окровавленным лицом, обронив оружие. Коненос резко развернулся, схватившись за болт-пистолет. Все легионеры по периметру Святилища подняли болтеры.

В зал вошла одинокая фигура в доспехе III Легиона. Воин был без оружия и без шлема. Ледяные голубые глаза на точеном лице кемошского аристократа с презрением оглядели свиту Эйдолона.

– А теперь, – пробормотал Эйдолон, – нас будет пытать этот.

– Милорд! – выкрикнул Раваш Карио, перешагнув через избитого стражника и направившись к трону. – Я слышал, что Разделенная Душа все еще ведет войну. Покончи с моим замешательством и поведай, почему вы все еще не в космосе.

Заинтригованный Эйдолон взглянул на незваного гостя. Постепенно легионеры ослабили хватку на оружии, хотя стволы по-прежнему были наведены на голову Карио.

– Палатинский Клинок, – сказал Эйдолон. – Небывалая честь. Но где твоя свита, префектор? Ты же не мог потерять ее по пути.

Карио остановился перед Эйдолоном. Коненос не сводил с него взгляда. Выправка мечника была идеальной, самообладание – безупречным, но отсутствие улучшений плоти разочаровывало. Оно говорило об отсутствии амбиций, и у судьбы были способы покарать такую гордыню.

– Ты отправил нам десятую часть от того, что мы просили, – бросил обвинение Карио, не побеспокоившись поздороваться с Коненосом. – Если бы ты ответил на вызов, я бы привел сюда спасенный конвой снабжения.

– Вызов, – повторил лорд-командор. – Так ты это называешь?

– У нас есть варп-следы. У тебя средства предугадывать их. – Карио мастерски сдерживал свою холодную, как мрамор, ярость. – Отпустишь дикарей и утратишь остатки своей жалкой чести.

– Да что ты, брат. Я сделал это давным-давно.

Карио свирепо взглянул на трон.

– Найди их.

– Префектор, на тебя со всех сторон нацелены болтеры, – сказал Эйдолон. – И я не думаю, что в твоем положении можно отдавать мне приказы.

Карио сорвался с места еще до того, как лорд-командор произнес последний слог. Коненос тут же выстрелил, но опоздал на долю секунды. Открыли огонь и другие, но тоже слишком медленно. На них сказалась наступившая после сражения апатия и присутствие наркотиков в крови.

Карио, подпрыгнув с платформы, одним прыжком достиг трона и направил извлеченный из ножен клинок к шее Эйдолона. Префектор вдавил сталь в серо-белую кожу лорда-командора, схватившись свободной рукой за плечо Разделенной Души.

– Отставить! – выкрикнул Эйдолон своим солдатам, бросившимся к трону. Коненос, который навел пистолет на обнаженный висок Карио, не стал убирать палец со спускового крючка.

Тяжело дышавший лорд-командор прим сверкнул глазами.

– Клянусь богами, ты быстр.

– А ты разжирел, – Карио по-прежнему щурился. – Смертельные вопли не слышны в пустоте. Поэтому клинок все еще нужен.

– Ты это доказал. Но теперь отступи, пожалуйста. Вопреки ожиданиям, у меня нет желания убивать тебя.

– Тогда заканчивай с этим притворством. Отдай приказ на преследование.

– Мне не нравится получать наставления под лезвием меча.

Наблюдая за игрой господина, Коненос позволил себя сухо улыбнуться. Все в Эйдолоне говорило об обратном.

Карио медленно убрали клинок, и отошел от трона. Тем не менее, гнев не прошел, и префектор не вложил в ножны чарнабальскую саблю.

– Стыдно, брат, – сказал Эйдолон, его сшитые щеки вспыхнули, когда он поерзал на месте. – Были времена, когда мы спорили о нашей стратегии при помощи красивых слов.

Карио презрительно посмотрел на шелка, изувеченных рабов и клубы ладана.

– Были времена, когда слов было достаточно.

– Но что заставляет тебя считать, что у меня есть какие-то средства для обнаружения Хана? – Эйдолон все еще наслаждался собой. – Ты ведь знаешь, что он пользуется заслуженной славой.

Карио сошел с платформы и, шагнув к шелковому занавесу, двойным ударом сабли рассек его.

Высоко над шахматным полом, на золотых цепях висел кусок мяса. Раньше он был чем-то большим – сверхчеловеческим воином в белом керамите. Теперь это были всего лишь дергающиеся плоть и жилы, которым сохраняли жизнь болевые машины, подключенные к мозговому стволу, позвоночнику и остаткам лица. На освежеванном лице застыл безмолвный вопль, закольцованный через катушки усилителей страданий. К вискам прикрепили психически настроенные пластинки, от которых к окутанному ладановыми клубами потолку тянулись силовые кабели. Несмотря на отсутствие глаз, жертва почувствовала, что шелковый покров убрали, и дернулась.

– Многое уже узнал? – спросил Карио.

Эйдолон пожал плечами.

– Мы только начали.

Карио, наконец, вложил саблю в ножны и повернулся к трону.

– Сделай это, и известие отправится к каждому Палатинскому братству в секторе. Если ты устаешь от этой игры, подумай, по крайней мере, об эстетике. Мы можем проделать это со всеми Шрамами.

Тогда Эйдолон с жадностью посмотрел на префектора. Коненос понял, что это был ключ к лорд-командору прим: тот больше не сражался за дело, за примарха, даже самого себя. Он сражался ради собственного развлечения.

– Через варп несется Повелитель Смерти, – сказал Эйдолон. – Ему приказано присоединиться к нам. Ты знал об этом.

Карио пристально посмотрел своими голубыми глазами на своего номинального командующего.

– Это ничего не меняет.

Эйдолон улыбнулся.

– Это меняет все.

Он повернулся к Коненосу:

– А ты, я так понимаю, со всем согласен?

– Всегда.

– Верно, всегда.

Эйдолон сел на трон и уставился на Карио.

– Мне нужно чем-то взбодрить себя. Возможно тобой.

Префектор равнодушно отвернулся.

– Все, что захочешь, – сказал он тихим голосом. – Просто приведи меня к ним. О большем я не прошу.

Флотский сбор стал переломным моментом.

Большую часть многолетней кампании после Просперо Белые Шрамы были рассредоточены. Чондакс был отклонением, редким примером, когда весь Легион действовал вместе. Когда же силы магистра войны перешли в наступление, V Легион взялся за старое – разделился, сформировав автономные группы, используя их скорость и мастерство ведения пустотной войны, чтобы опережать на шаг смерть.

Теперь были отданы новые приказы: корабли возвращались, флотилия за флотилией, пробиваясь через бурные эфирные моря на соединение с командной группой в системе Эрелион. Уже прибывшие соединения зависли на высокой орбите над гигантом Эрелионом III с яростными электрическими штормами и атмосферой цвета индиго.

В крупномасштабной пустотной войне всегда было сложно рассчитывать на какую-то достоверность. Из-за отсутствия надежных систем обнаружения, работающих в диапазонах сверхсистем, флотским командирам приходилось судить о вражеских позициях при помощи сочетания нескольких факторов: зондирования варп-следов, сомнительного шпионажа, психических данных и слепой удачи. Галактические войны велись не ради завоевания смежных территорий. Это были сражения за тысячи точек света среди бесконечной тьмы – миров-крепостей, которые можно было атаковать с любого направления в любое время. Несмотря на широкое использование стратегосами терминов «фронт» и «выступ», в строгом понимании они были неверны, так как физическая протяженность пустоты беспорядочно отображалась на глубинных течениях, которые управляли имматериумом. До начала наступления Гора на Тронный мир, ни одну кампанию, даже на Улланоре, нельзя было назвать единым фронтом. Только продвижение магистра войны благодаря его масштабу и дерзости, несло уровень разрушения, необходимый для создания связной линии опустошенных миров, и даже в этом случае расстояния между ними были намного большими, чем районы контролируемого космоса.