Бейта глянула было в сторону пилотской рубки, потом с отчаяньем отвернулась.

— Очень хорошо!

Маньифико тихо присел к столу. Он молчал, не притрагиваясь к еде, только невидяще уставился перед собой, охваченный безмолвным ужасом, который, казалось, истощил все жизненные силы в его тщедушном теле.

Эблинг Мис с отсутствующим видом оттолкнул свой десерт из замороженных фруктов и хрипло произнес:

— Два Купеческих Мира сражаются. Они сражаются, истекают кровью, умирают и не сдаются.

Только Хэйвен — так же, как и Установление…

— Но почему? Почему?

Психолог покачал головой.

— Это увязывается со всей проблемой в целом. Каждая необычная грань событий — намек на природу Мула. Прежде всего: как он смог победить Установление малой кровью и, по сути дела, одним ударом, пока Независимые Купеческие Миры еще держались. Подавитель атомных реакций оказался слабым оружием — мы обсуждали это вдоль и поперек до головной боли, — и он не сработал нигде, кроме Установления. Ранду предположил, — седые брови Эблинга сошлись вместе, — что у Мула мог быть излучатель для подавления воли. Вот что могло сработать на Хэйвене. Но почему тогда они не используют его против Мнемона и Исса, которые и сейчас дерутся как дьяволы? Для того, чтобы взять над ними верх, понадобилась, помимо сил Мула, половина флота Установления. Да, да, я узнал в атаке корабли Установления.

Бейта прошептала:

— Установление, а вслед за ним Хэйвен. Бедствия словно преследуют нас, а мы, кажется, всегда ускользаем в самый последний момент. Неужели это будет длиться вечно?

Эблинг Мис не слушал. Он делал выводы сам для себя.

— Но есть еще одна проблема, Бейта. Ты помнишь сообщение в новостях, что клоун Мула не был найден на Терминусе; что, как подозревают, он бежал на Хэйвен или был доставлен туда своими прежними похитителями. С ним связано нечто важное, Бейта, нечто не подлежащее забвению, но что именно — мы еще не знаем. Маньифико должен знать что-то фатальное для Мула. Я в этом уверен.

Побледневший Маньифико слабо запротестовал:

— Государь мой… благородный господин… в самом деле, клянусь, это выше моих бедных суждений — проникать в ваши желания. Я рассказал вам все, что знал, до последнего предела, и с помощью вашего зонда вы вытянули из моего скудного разума и то, что я знал, но не знал, что знаю.

— Я понимаю… понимаю… это что-то необычное. Намек столь незначительный, что ни ты, ни я не признаем его за то, чем он является. И все же я должен его найти — поскольку Мнемон и Исс скоро падут, и тогда мы станем последними остатками, последними капельками независимого Установления.

…С приближением к сердцевине Галактики звезды начинают тесниться. Гравитационные поля перекрываются при интенсивностях, достаточных внесения в межзвездный прыжок возмущений, которыми уже нельзя пренебрегать.

Торан осознал это, когда прыжок доставил их корабль прямо в сияние злобно вцепившегося в них красного гиганта, чья хватка была сперва ослаблена, а затем отброшена лишь после двенадцати бессонных, изнурительных часов.

Имея под рукой только карты ограниченного масштаба и отнюдь не располагая большим опытом в математике и пилотировании, Торан перед каждым прыжком посвящал дни тщательному прокладыванию курса. Это стало своего рода всеобщим занятием. Эблинг Мис контролировал математические расчеты Торана, а Бейта проверяла возможные маршруты на присутствие действительных решений различными обобщенными методами. Даже Маньифико был приставлен к работе на компьютере, делая простые вычисления — работа, которая после объяснений стала для него источником развлечения, и которую он выполнял на удивление искусно.

Так что к концу месяца или около того Бейта смогла наметить красную линию, пробивавшуюся на объемной корабельной модели Галактической Линзы до половины пути к ее центру, и сказать с оттенком ехидства:

— Знаешь, на что это похоже? На десятифутового земляного червя с ужасным несварением желудка. Ты в конце концов посадишь нас обратно на Хэйвен.

— Посажу, — проворчал Торан, разъяренно шурша картами, — если ты не заткнешься.

— И притом, — продолжала Бейта, — есть, вероятно, прямой путь, гладкий как линия меридиана.

— Ага! Но, во-первых, тупица ты моя, чтобы найти этот путь, тыкаясь вслепую, понадобилось бы пятьсот лет и пятьсот кораблей, а мои паршивые карты сомнительной надежности его не показывают. Кроме того, очень может быть, что от этих прямых путей стоит держаться подальше.

Они, скорее всего, забиты кораблями. И, кроме того…

— Ох, ради Галактики, перестань нести чепуху и сопеть в праведном негодовании, — она запустила руки в его шевелюру.

Он взвыл:

— Ух! Вот я тебе задам!

Схватив жену за запястья, он дернул ее вниз, после чего Торан, Бейта и кресло образовали на полу сумбурную триединую композицию: картину соревнования по борьбе, состоявшего в основном из сдавленных смешков и разнообразных притворных ударов.

Торан вырвался в тот самый момент, когда в комнату тихо вошел Маньифико.

— Что там?

Морщины беспокойства избороздили лицо клоуна и растянули до побеления кожу на его огромной переносице.

— Приборы ведут себя странно, сударь. Я, сознавая свое невежество, ни к чему не прикасался…

В две секунды Торан оказался в пилотской рубке. Он спокойно сказал Маньифико:

— Разбуди Эблинга Миса. Приведи его сюда.

Бейте, которая старалась пальцами кое-как уложить свои волосы, он сказал:

— Мы обнаружены, Бей.

— Обнаружены? — руки Бейты упали. — Кем?

— Галактика знает, — пробормотал Торан, — но, думается, кем-то с уже наведенными и пристрелянными бластерами.

Сообщив тихим голосом по субэфиру опознавательный код корабля, он присел. Когда вошел Эблинг Мис, закутанный в халат, со слипающимися глазами, Торан сказал, с трудом сохраняя спокойствие:

— Кажется, мы находимся в границах некоего Внутреннего Королевства, именуемого Автархией Филии.

— Никогда не слышал о таком государстве, — бросил Мис.

— Я тоже, — произнес Торан, — но мы, тем не менее, остановлены филианским кораблем, и я не представляю, что из этого выйдет.

Капитан-инспектор филианского корабля ввалился на борт в сопровождении шести вооруженных людей. Он был короткого роста, с редкими волосами, тонкими губами и сухой кожей.

Садясь, он резко закашлялся и рывком открыл папку, которую держал подмышкой, на чистой странице.

— Ваши паспорта и корабельное свидетельство, пожалуйста.

— У нас их нет, — сказал Торан.

— Нет, кхэ-кхэ? — он выхватил микрофон, подвешенный к поясу, и быстро проговорил в него:

— Трое мужчин, одна женщина. Бумаги не в порядке, — он сделал соответствующую пометку в папке.

Потом он спросил:

— Откуда вы?

— Сивенна, — осторожно сказал Торан.

— Где это?

— Сто тысяч парсеков, восемьдесят градусов к западу от Трантора, сорок градусов…

— Неважно, неважно!

Торан заметил, что его инквизитор записал: «Место отбытия — Периферия».

Филианец продолжил:

— Куда вы направляетесь?

— Сектор Трантора, — сказал Торан.

— С какой целью?

— Увеселительная прогулка.

— Везете какой-нибудь груз?

— Нет.

— Хм-м-м. Мы это проверим.

Он кивнул, и двое его людей принялись за дело. Торан не пытался им помешать.

— Что привело вас на нашу территорию? — глаза филианца недружелюбно сверкнули.

— Мы не знали, где мы находимся. У меня отсутствуют подходящие карты.

— За это вам придется заплатить сто кредитов — а также, конечно, обычную плату, требуемую таможенной службой, и так далее.

Он снова заговорил в микрофон, выслушал какое-то сообщение, а затем обратился к Торану.

— Понимаете что-нибудь в атомной технологии?

— Немного, — осмотрительно ответил Торан.

— Да? — филианец закрыл папку, добавив: — Люди с Периферии имеют в этих делах широко известную репутацию. Наденьте скафандр и идите со мной.

Бейта ступила вперед: