Тут матушка резко подняла свечу к самому небу и закричала громовым голосом:

- "Дай знак Господи! Дай знак нам, детям твоим", - вдруг тучи на миг раздвинулись и на матушку упал ослепительный луч, и она прошептала на целую площадь -- "Огонь победит Ветер".

С этими словами она спрыгнула с крышек и, поцеловав ближнюю погибшую, приладила свечу меж ее мертвыми пальцами и велела всех заколачивать. Все вспоминают, что свеча, прикрытая стенками гроба, сразу же загорелась ровным, покойным светом. А люди заговорили:

"Господь подал нам новый знак - нас ждет Царствие Небесное. Огонь победит Ветер".

Впрочем, надобно сделать одно добавление. Когда я стал немного постарше, я как-то спросил, почему не приехала комиссия из Синода, дабы расследовать все эти чудеса. Матушка долго смотрела на меня ошалелым образом, а затем не то всхлипнула, не то задавила в себе смех и ушла в свою комнату. Вернувшись оттуда, она передала мне письмо с вензелями моей бабушки, датированное осенью того самого 1787 года.

В письме было много всяких банальностей и прочей ерунды, а заканчивалось оно так:

"Приезжай-ка ко мне, милочка, скучно мне тут одной - никто не повеселит, не позабавит. А помнишь, как ты представляла мне античных героев в трагедиях? Лучше чем все мои девки - жаль, что так впустую пропал твой сценический дар. Иль - не пропал?

А помнишь какие ты делала фейерверки на праздник? А помнишь тот фокус с "негасимой свечой", который ты мне как-то показывала? Невероятно, что могут сделать эти растворы селитры, серный порошок и этот - порошковый никель, или как его там? Да, - НИКЕЛЬ. Любопытно - в немецком "Nick" - означает "черт".

"Черт", "сера", "селитра" - пахнет самой дурною алхимией... Сожгут тебя, милочка, за твои художества, пить дать - сожгут.

Ну, да я на тебя не в обиде - успокоились латыши и Слава Богу. Но в другой раз, - сама не боишься - сына пожалей. Хороший у тебя лютеранин растет в православной стране. Иль я опять что напутала?

Приезжай, потолкуем, я тебя, гадючку, поругаю - не взыщи, но не выпорю. Как строительство Курляндской линии крепостей?.."

Лет двадцать меня устраивало сие объяснение, но вот пару лет назад, когда я был в гостях в Москве у моего старого друга и однополчанина Герцена (его настоящее имя Владимир Яковлев,- не путайте пожалуйста этого героя Войны с его беспутным племянничком - Сашкой: юный негодник просто пользуется чужим псевдонимом и славой, а друг мой все просит меня, чтобы я не отправлял паршивца подышать целебным кедровым воздухом), я рассказал ему подробности. (За вычетом Мести Уллманисов.) Герцен долго молчал, а потом изрек:

- "Да, пример, надо признаться, - прелюбопытнейший. Мы имеем толпу, можно сказать - народ, обиженный, оскорбленный, жаждущий мести. Пролита кровь невинных, но восстановить справедливость нет никакой возможности.

Но возглавляет всю эту толпу опытный манипулятор, настоящий трикстер в полном европейском значении этого слова: Член Прусской Академии Наук, бывшая воспитанница Иезуитского пансиона, с детства приученная к тому, что "цель оправдывает средства" - любопытное сочетание. Да и выхода у нее нет, насколько я понял - строительство Рижской крепости еще не закончено. Ваша матушка просто не может позволить, чтоб рабочие спивались, иль вешались, ей нужно Чудо. И она идет на Преступление против Церкви и Веры.

Если я правильно понял Ваши рассказы, она была превосходным психологом и ей не составляло труда настроить маленького ребенка прочесть молитву, а раз вы молились по-латышски, с этим - все ясно.

Фокус с "негасимой свечой" известен в научной литературе с шестнадцатого века, так что здесь тоже понятно. На высокие стенки гроба с молодой девушкой обратили внимание даже простолюдины и тут все тоже очевидно. Но вот луч света...

Да, сей луч нечто особенное, - я понимаю, что день был ветрен и по небу гнало много туч. Тучи шли густо - практически без просветов, иначе б простолюдины, а в них гораздо больше здравого смысла, нежели в людях образованных, не обратили внимания на один просвет большее, чем на прочие и не сочли его - Чудом.

Знаете, я считаю происшедшее проявлением "коллективного бессознательного" в том смысле, в каком его понимал Кант, или даже Бэконовских "даймонов Крови" и "Домашнего Очага".

Мы имеем разгоряченную толпу, желающую чуда, талантливого, не краснейте, друг мой, - несомненно талантливого трикстера, разогревающего толпу чудесными фокусами и, voila! -- "коллективное бессознательное" нарушает естественный ход вещей и мы имеем проявление Господа нашего -Лучом Света.

Нечто аналогичное происходит в миг исцелений у целебных источников, скажем - в Лурде. Вы только вдумайтесь, - дешевые ярмарочные трюки, бесстыдное манипулирование темной толпой и Явление Бога в самой лучшей его ипостаси - Любви. Как жемчужное зерно в куче навоза.

Все равно что книжник колдует над своими ретортами, вызывая нечистого, а к нему против всех законов, против бесовских книг спускается Ангел. Ибо первопричина поисков беса - чиста. Да, неисповедимы пути Господни..."

Вот я и перешел к рассказу о моей собственной жизни. Теперь я расскажу о моем следующем воспоминании.

Меня разбудили крики в доме и топот множества ног. На улице кто-то истошно кричал и я слышал, как десятки людей грохочут сапогами, а откуда-то издалека - будто через подушку, что-то глухо бухает со стороны моря.

Тут к нам в детскую прибежали наша бонна и Костькина кормилица, меня стали одевать, а грудного Костьку вместе с малолетней Дашкой понесли сразу в церковь. Я был тогда мал и не понял речей, что детей в церкви не тронут.

Меня тоже хотели вести в церковь, но тут прибежала матушка, сказавшая, что "рижане хотят видеть Наследника в этот час". Я не знал, что она имеет в виду, но тут отец посадил меня на плечи и я дико обрадовался. Мне очень любил кататься на его широком загривке - так приятно быть выше всех.

Мы выбежали на улицу, матушка по-мужски вскочила на коня (я до этого и не знал, что она в Пансионе общества Иисуса привыкла к верховой езде на армейский манер), отец, не сняв меня с шеи, сел на другого, и мы понеслись к южным воротам.

Я мог бы многое напридумать про то, что творилось вокруг, но честно говоря, из всего происходившего в мечущейся, перепуганной Риге, я запомнил только смертельно бледное лицо моей матушки, которая то и дело оглядывалась на нас через плечо и ее маленькую, почти мальчишескую фигурку в офицерском костюме и тонких, ослепительно начищенных сапогах. Матушка дома носила крохотные туфельки и их обыкновенно было не видно под домашними платьями, так что зрелище матушкиных сапог так поглотило все мое внимание и воображение, что я просто не помню, что происходило вокруг. Воспоминания пятилетнего мальчика могут быть весьма странными - на первый взгляд.

В тот день я любовался собственной матушкой - я по сей день думаю, что ей очень шел офицерский мундир, к тому же я был поражен увидать ее без парика в одной треуголке. Она была по пояс окружавшим ее мужикам (латыши славятся ростом), а сапоги ее столь малы, что больше походили на детские, и я, разумеется, воображал, что когда капельку вырасту, матушка их мне подарит.

Восторг охватывал меня при виде того, как здоровенные дядьки слушаются мою матушку, когда она указывает куда им смотреть, и они все направляют туда свои трубы.

Матушка была -- никудышной воякой, но у нее были знания и много здравого смысла. Наши думали драться по-старому, как было во времена Петра, или Анны. И только от матушки изумленные офицеры услышали, что шведы только что закончили перевооружение своих войск, что теперь у них уставы английского образца, что шведские унтера пользуются... нарезным оружием (правда -- весьма дерьмовым), зато все шведы не меряют порох, но заранее фасуют его вместе с пулей в этакий бумажный кулек, который зовут -- Hulsen. И вот эта вот "Хюльза" позволяет противнику достичь неслыханной скорости перезарядки мушкета...

Все, кто был тогда на сей лекции, ныне только крестятся и говорят, что если б матушки в тот день не было на бастионе -- они бы со мной не беседовали. Ибо они вылезли б из рижской крепости (согласно исходному плану) и легли под огнем гильзовых мушкетов противника.