...Черное нижнее белье, фигура - ничего особенного. Боже, да она старуха! Лет на десять старше меня...

"Ну-ну, ножку выше, - ах, мы так не умеем", - с необычной для себя злобой комментировала я, потягивая из бокала отвратительный напиток и пьянея с каждым глотком.

Потом это зрелище мне надоело.

И я решила посмотреть вторую кассету, но подойти к аппаратуре по прямой уже не получилось.

"Быстро же ты, Аня, назюзюкалась", - сказала я себе и все-таки включила вторую запись. Героиней второй кассеты была та же шикарная брюнетка с жестким взглядом - но уже в форме подполковника. Она садилась в какой-то "форд". В следующем кадре Лариса уже стояла на улице - по-моему, это была автостоянка или парковка, потому что кругом было много машин, - с каким-то седовласым мужиком. Слышно было не очень хорошо.

Но кое-что я разобрала. Речь шла о судебном процессе. Лариса просила седовласого мужика изменить меру пресечения какому-то сидящему уже шестой месяц в "Крестах" Егорову.

Седовласый говорил, что сделать это будет непросто. Лариса отвечала, что в случае положительного решения вопроса ребята Егорова помогут седовласому в решении его финансовых проблем. В конце концов седовласый сказал: "Хорошо".

На этом запись заканчивалась.

Я подошла к стеллажу, на котором Соболин хранил свои папки с досье на бандитов и сотрудников правоохранительных органов. Алексей Егоров сидел в "Крестах" и подозревался в организации покушения на депутата ЗакСа и организации убийств еще двух человек.

Районный суд недавно отказал адвокатам Егорова, которые ходатайствовали об изменении меры пресечения своему подзащитному. Они просили выпустить его на свободу под подписку о невыезде. Теперь адвокаты обратились с кассационной жалобой в городской суд.

Фотографию седовласого я нашла в папке "Суд". Мужчина с кассеты оказался судьей Василием Яковлевичем Горячевым...

***

Неожиданно прозвучал телефонный звонок. Пошатываясь от выпитого, я дошла до телефона:

- Да...

- Владимира Александровича, - потребовал женский голос из трубки.

- Кто его спрашивает? - не менее наглым тоном спросила я.

- Лариса Смирнова.

Такого ответа я не ожидала. Возможно, будь я трезвой, я не повела бы себя так даже после просмотра кассет.

Однако в тот момент я не нашла ничего более оригинального, как, хмыкнув: "Передай привет Василию Яковлевичу", бросить трубку.

Потом я завалилась спать и проснулась лишь за полчаса до начала работы.

***

Около десяти на рабочем столе зазвонил телефон. В ответ на стандартные призывы откликнуться в трубке раздался незнакомый мужской голос.

- Соболина?

- Да.

- Через полтора часа в "Садко" на Невском. Надо поговорить, сука. Только не приди!.. Я не только зеленый беретик надену, я ему башку сверну...

Отбой я расслышала с опозданием.

Про зеленый беретик я сегодня утром напоминала Антошкиной воспитательнице в яслях, чтобы на прогулку не забыла ему надеть, ушки продуть может...

Ватные руки положили трубку, ватные ноги подняли со стула. "За что? За что мне такое?" - спрашивала я себя, пока шла к кабинету мужа, - хотелось срочно поделиться.

Никого. В приемной перепуганная моим видом секретарша подтвердила, что Соболин пока не появлялся.

Стала лихорадочно набирать телефон заведующей садиком, чтобы выяснить, где сын. На десятом гудке трубку взяли.

Все оказалось в порядке, сын лепил из пластилина кота, который ходит по цепи крутом. Медсестра не поленилась и сходила проверить. Уже легче.

Периодически, сидя где-нибудь в гостях за дружеским столом, приходилось отвечать на вопросы: "А вам не угрожали, в вашем агентстве, наверное, такие материалы?", "А вы за ребенка не боитесь, сейчас иногда пишут о таких случаях?"

Всегда отшучивалась, потому что казалось, что невозможно это...

Переговорить бы с кем-нибудь, но не с бабой.

С сигаретой в дрожащих пальцах, со струящимися по щекам слезами, я стояла у окна в коридоре.

Надо бежать за сыном. Решено.

В этот момент за спиной раздались шаги Повзло. Чтобы понять, что со мной непорядок, ему хватило увидеть мою физиономию.

Выслушав мой сбивчивый рассказ, он стал усердно тереть лоб:

- Почему звонили тебе, ведь ты не только не светилась ни с кем, ты же... или нет?

Тихо сидела за компьютером, дежурила, - подтвердила я. - Слушай, я за Антошкой сейчас сбегаю, тут рядом...

- Нет, сиди. Вспоминай.

Плюхнулась без сопротивления в кресло, попробовала шевелить мозгами. Ничего не помню, ничего не знаю.

А потом вспомнила все, что произошло накануне вечером. Вспомнила и поняла, что звонок может быть связан только со Смирновой, точнее, с просмотренной накануне кассетой. Больше не с чем.

- Я пойду, - опять попыталась подняться я.

- Одну секунду, я уже... Алло, Андрей? Это Повзло. Срочно приезжай на работу... Что, совсем никак?.. Здесь...

Тут мне пришло в голову, что я могу опоздать. Обнорский, конечно, поможет, но пока они болтают, с сыном может случиться все что угодно. Я выскочила из кабинета, на бегу вдевая в рукава непослушные, словно бревна, руки. Еще эта сумка... Вылетев на лестничную площадку, спотыкаюсь и, уже в полете, чувствую, что меня вдруг кто-то хватает за плечи.

Оказалось, это на работу спешил "бывший бандит" или - если короче "ББ", так мы за глаза называли Витю Шаховского. Я попыталась освободиться, однако он, не отпуская меня, спокойно улыбнулся:

- Пойдем, поговорим.

- Я спешу.

- Подвезу, если надо.

Я уже залезала на заднее сиденье его "Нивы", когда в последний момент к машине подлетел Повзло. Поздоровавшись с ББ, он протянул мне платок и сам стал все объяснять Шаховскому. Еще не остывший автомобиль спокойно развернулся и, набрав скорость, вылетел на Садовую.

- Ясли-то напротив цирка, на углу Фонтанки? - словно не услышав ничего особенного, спокойно спросил Шаховский, одновременно набирая на мобильном номер.

- Михалыч, - сказал кому-то в телефон ББ, - ты на тачке? Можешь через три минуты быть на Фонтанке, напротив цирка?

В салоне было слышно, как некий Михалыч матерится.