Вначале Моисей с трудом мирился с новыми условиями. Он проводил время в одиночестве на пастбищах, тосковал по своему дворцу, по папирусам и беседам со жрецами, сокрушался о своей горькой участи изгнанника. Со временем, однако, тяжелые переживания благотворно повлияли на его ум. Суровая природа, простая, честная жизнь пастуха, долгие часы, проведенные в одиночестве под открытым небом, способствовали тому, что он мало-помалу стал задумываться над смыслом своей жизни. Постепенно потускнели образы минувших счастливых лет, зато все чаще он отдавал себе отчет, что по рождению он израильтянин, что главой его рода был Левий, сын Иакова и правнук Авраама.
Мадианитяне гордились, что происходят по прямой линии от Авраама. Они рассказывали Моисею бесчисленные легенды и истории об этом великом патриархе, погребенном в Ханаане. Они говорили с Моисеем также о боге, которого чтили его предки. И тогда ему казалось, что после долгих скитаний он наконец вернулся в отчий дом. Он взбирался на холм и смотрел по сторонам. На западе Моисей видел пустыню, за нею лежал Египет, страна рабства. Зато на востоке, где-то за горами, прятался Ханаан — родина его предков, земля обетованная, земля мира и процветания. В такие моменты в его голове зрел великий план: он решил вызволить своих братьев из египетского рабства и отвести их в родной благодатный Ханаан.
Борьба с собственной совестью продолжалась почти сорок лет. Моисей никак не мог справиться со своей растерянностью, сомнениями и душевным надломом. Бывали долгие периоды, когда в нем брали верх соблазны пастушеской жизни и его полностью поглощали самые заурядные повседневные дела. Тогда он подавлял в себе все укоры совести. Ему шел ведь восьмидесятый год, и казалось, что уже слишком поздно брать на себя такую опасную миссию и лучше спокойно умереть на земле Мадиамской, которая стала его второй родиной. Но новая идея пустила ростки и продолжала зреть вопреки его воле, и ее голос стал таким мощным, что трудно было перед ним устоять.
В последний год пребывания в земле Мадиамской он иногда приходил в состояние религиозного экстаза, его навещали сны и пророческие видения. Однажды он пас овец у подножия горы Хорив, которая считалась священной, поскольку, по представлению мадианитян, на ее вершине в облаках жил бог их отцов, бог Авраама, Исаака и Иакова.
Оглядываясь по сторонам, Моисей увидел странное зрелище: какой-то куст вспыхнул огнем и не сгорел. Вдруг из этого пылающего куста раздался голос бога, который повелел ему немедленно отправиться в Египет и вывести израильтян из плена. В великом страхе Моисей заслонил руками лицо, чтобы не видеть бога, однако у него хватило смелости смиренно высказать свои сомнения: «Вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: „Бог отцов ваших послал меня к вам“. А они скажут мне: „Как ему имя?“ Что сказать мне им?». Отвечая Моисею, бог впервые открылся ему под именем Яхве. Это было знаменательное откровение, и все-таки оно не рассеяло тревог Моисея. «Как же мне добиться послушания израильтян, — жаловался он, — если я приду к ним, не имея никаких доказательств своей миссии, с одним лишь именем Яхве на устах?» Тогда бог вооружил его против маловеров чудотворной силой: начиная с этого момента Моисей мог по желанию превращать жезл в змея, вызывать и излечивать проказу и превращать воду в кровь.
Хоть Моисея и снабдили чудотворной силой, он всячески старался уклониться от навязанной ему миссии, ссылаясь на свое косноязычие и уверяя бога, что не сумеет убедительно поговорить с земляками. Яхве сперва было рассердился на этот новый маневр, но в конце концов смилостивился и сказал, что даст Моисею в помощь его старшего брата, Аарона, который весьма красноречив и будет говорить от его имени. Моисею не оставалось ничего другого, как готовиться к путешествию. Попрощавшись с тестем, он посадил на осла жену и детей и с тяжелым сердцем двинулся в Египет.
В дороге его ожидало страшное приключение. Когда Моисей остановился на ночлег в заезжем доме, Яхве внезапно решил убить его за то, что он необрезанный. Сепфоре едва удалось умилостивить рассвирепевшего бога, да и то лишь после того, как она подвергла обряду обрезания своих сыновей. В Египте Аарон вышел навстречу Моисею. Оба брата созвали всех израильтян и совместными усилиями убедили их, что по воле Яхве они должны покинуть землю Гесем. На их решение повлияли не столько чудеса, которые Моисей сотворил в доказательство своей миссии, и не столько красноречие Аарона, сколько со дня на день усиливавшиеся преследования, угрожавшие их существованию.
ИСХОД ИЗ ЕГИПТА. С памятного дня убийства, совершенного Моисеем в приступе гнева, прошло сорок лет. В Египте правил другой фараон, при его дворе служило новое поколение чиновников. Преступление Моисея стерлось в памяти людей, и бывшему изгнаннику ничего больше не угрожало. Впрочем, кто же узнал бы в бородатом азиате в грубом, длинном плаще и с пастушьим посохом в руке изысканного щеголя-египтянина, приемного сына царевны, о котором когда-то столько говорили! За сорок лет Моисей состарился до неузнаваемости, морщины избороздили его загорелое лицо. Ведь это был восьмидесятилетний старик, и его бороду сильно запорошила седина. Моисей и Аарон обратились к фараону с просьбой, чтобы он разрешил израильтянам удалиться на три дня в пустыню — молитвами и жертвоприношениями воздать честь Яхве. Это, разумеется, была хитрость, так как они больше не намеревались возвращаться под иго египтян. Однако фараон гневно отверг их просьбу и в виде наказания повелел израильтянам не только вырабатывать ранее установленную норму кирпичей, но сверх того самим доставать солому для их выделки. Это требовало дополнительного рабочего времени, так как соломы в Египте было не слишком много и приходилось ее искать по всей стране. А если кто-либо по этой причине не успевал изготовить установленное количество кирпичей, ему грозила тяжелая кара. Израильтяне, удрученные таким оборотом дела, сетовали на Моисея за то, что его обращение к фараону принесло больше вреда, чем пользы. Для Моисея это были чрезвычайно горестные минуты, минуты сомнения. Ему казалось, что Яхве не сдержал слова и обрек израильский народ на еще большие муки.
Моисей вновь отправился к фараону, твердо решив, что на этот раз одолеет его с помощью магии. Он встал перед троном и швырнул свой жезл, который немедленно превратился в ползающего змея. Но фараон с улыбкой сожаления посмотрел на бородатого волшебника, велел привести своих жрецов, и те проделали тот же самый фокус. На фараона не произвело особого впечатления даже то обстоятельство, что змей Моисея пожрал змеев египетских жрецов.
Начиная с этой минуты разгорелась отчаянная борьба с тупым упрямством владыки. Моисей наслал на Египет поочередно десять казней: сперва вода Нила превратилась в кровь, потом в устрашающих размерах размножились жабы, комары и мухи, пошел мор на скот, тела людей покрылись гноящимися нарывами, град уничтожил урожай, в стране осела гигантская туча саранчи, а под конец стало так темно, что люди ходили ощупью. Каждая новая казнь наводила ужас на фараона, и он соглашался освободить израильтян, но вскоре брал назад свое обещание, хотя египтяне громко вопили, требуя, чтобы он перестал навлекать на них беды своей несговорчивостью.
Доведенный до крайности, Моисей в конце концов решил сломить волю фараона десятой, самой гибельной казнью. Перед этим он предупредил израильтян, чтобы они держались наготове. Прежде всего он потребовал, чтобы каждая семья убила годовалого агнца и помазала его кровью дверь своего дома. Израильтяне должны были есть за ужином испеченное на огне мясо агнца с пресным хлебом и горькими травами; кроме того, Моисей посоветовал всем сесть за стол в дорожной одежде, чтобы в любой момент им можно было покинуть Египет.
Наступила полночь, Яхве стал ходить от дома к дому и там, где на дверях не было кровавого знака, убивал первенцев, не делая различия между сыном фараона и сыном рабыни. Даже первый приплод скота падал замертво. В стране стоял стон и плач, смерть не пощадила ни одной египетской семьи. Только теперь фараон осознал всю грозную силу Моисея и разрешил ему вывести израильский народ из рабства. Израильтяне воспользовались замешательством, которое воцарилось в стране в связи с бедой, постигшей египтян, и в отместку за преследования и принудительный труд разграбили египетские дома. Таким образом израильтяне завладели золотыми и серебряными сосудами, одеждами и прочими ценными вещами, в первую очередь оружием, которое могло им пригодиться в борьбе с племенами пустыни. Моисей увековечил это событие установлением праздника пасхи, что означает «праздник пропуска, обхода», ибо Яхве пропускал дома израильтян и только у египтян карал смертью первородных.