Иногда пребывание на посту обостряет в человеке его природные качества солдата. Генерал Лавриненко как-то поведал совершенно невероятную историю. На одном из артиллерийских складов вспыхнул пожар, два дня рвались снаряды. На третий, хотя канонада все ещё продолжалась, Лавриненко подъехал на танке разузнать обстановку. Только открыл башенный люк, как кто-то открыл по нему огонь. Стреляли прицельно, одиночными выстрелами. Оказалось — часовой. Так как он не был сменён или снят «хотя бы и жизни его угрожала опасность», солдатик пролежал все это время в окопе, но пост не покинул. И, как предписывает устав гарнизонной и караульной службы (я его до сих пор наизусть помню), начал отражать нападение на вверенный ему объект. Вокруг рвутся снаряды, а он кричит танку:

— Стой, стрелять буду!

И стреляет по люку. Пули об крышку — «дзынь», «дзынь»… Вернулись за начальником караула. Тот попытался снять часового с поста через мегафон. Солдатик ему:

— Высунь голову!

Парню дали медаль «За отвагу».

Но такое случается редко. У нас один сбил метеорологический зонд. Звонит с поста:

— На объект летит шар!

— Какой шар?

— Здоровенный!

— Сбить. Огонь!

— Та-та-та. Сбил! Ветром понесло, застрял в «колючке».

Через два часа приезжают какие-то дяди. Оказалось: накануне старта выпускают зонд — наблюдать состояние атмосферы. А мы эту коробку с приборами ещё ногами пинали. А чего его на охраняемый объект занесло? Старт космического корабля был задержан на несколько часов, теперь уже «пинали» начальника караула:

— Ну, солдат — дурак, а ты? Под землёй сидел, не мог выйти посмотреть?

Зато полиэтиленовой пленки осталось — море, её потом на теплицы растащили.

Начальствующие лица и сами склонны к совершению ЧП. «Бахур» заступил дежурным по караулу, четыре дня пил, найти не могли — сообщники его скрывали. Потом убыл на площадку к «промышленникам». Оттуда принесли весть: пьёт, грозит из окна пистолетом. «Синклит» в составе командира, замполита и начальника штаба стал подговаривать особиста:

— Тебе по должности положено, ты его можешь даже убить.

— Я бы рад, но в этом нет предмета государственной безопасности.

Послали Кожина, как никак «Бахур» его подчиненный. Он потом рассказывал:

— Захожу: в комнате, кроме «Бахура», две голые бабы, на столе арбуз и магазин от пистолета.

Кожин подумал, что оружие не заряжено, схватил «Боба», смело взялся выкручивать руку. Оказалось, на столе лежал запасной магазин, грянул выстрел. Хорошо, ни в кого не попало. Только «Бахуру» в потасовке сломали палец. Он потом демонстративно его носил и честь не отдавал.

В карауле практически всегда стреляют по-дурному. Один, как сейчас помню, рыжий такой, закосил, повредился рассудком — враги атаковали позицию. Он и перед этим косил по-черному, делая вид, что не разбирается во времени. Полтора часа отражал, строчил из РПД, пока патроны не кончились. Ещё два часа на всякий случай ждали. После этого пулеметы позакрывали в сейфы, от греха подальше. Начали разбираться, оказалось — у него отец поп. Особиста драли, как помойного кота — пропустил социально чуждый элемент.

Если в карауле не случилось убийства или самоубийства, все происшествия скрывались от начальства. Как-то случилась коллективная пьянка, караул украл спирт, пережрались. Под горячую руку подвернулся проверяющий, стали на него кидаться. Он достал пистолет, выстрелил в потолок, положил нападавших на землю. Всё было бы хорошо, но в армии есть беспринципные и принципиальные. Последние — хуже империалистов. Как ему начальство на «разборке» втолковывало:

— Ты видел, что пьяные, повернулся бы и уехал. К утру проспятся.

Майор «стоял» на подполковничьей должности и мог пожаловаться только ночью своей жене, а не докладывать об увиденном безобразии и беспорядке. Инициативного отодрали и отпустили — что с него взять? Начали драть меня: проверили тетрадь индивидуальных бесед, журнал инструктажа перед караулом, журнал боевой подготовки. Из первоначальных обвинений осталась только «личная недисциплинированность солдат из-за упущения в воспитательной работе». Мол, «невыдержанность майора спровоцировала». Тогда боролись с правдоискателями, а страдали командиры. Я к тому времени пять лет командовал ротой, мог и рапорт на стол положить. Где они ротного найдут, когда все хотят инженерами быть? Вкатили выговор «за несвоевременный подвоз питьевой воды». «Выговор, не туберкулез — к организму не пристаёт.» — говаривал Боря Лопаткин. И то: созданная нами система подготовки не привела к трагическим последствиям. «Спирт солдаты нашли, ну выпили, но ракету из строя не вывели». А где солдаты взяли спирт? Про меня забыли и пошли по другому пути. Мало того, что у Гриднева украли четыре литра спирта, его ещё и отодрали за то, что хранил его в неположенном месте (а скорее за то, что утаил от начальства).

Если подчиненные допекут, я мог сделать пребывание в карауле невыносимым. Лафа кончалась. Я в каждый караул ставил по прапорщику, на постах стояли по шесть часов. Включал световые сигналы… «Разбирался» так, что писали рапорты: «Прошу перевести меня…». Подобные просьбы оставляли без ответа. «Ракету не взорвёте, шахту не откроете, ебите друг друга в жопу».

Жизнь подтвердила мою правоту. Морально-психологический климат в караулах был вполне сносным. Обстановка редко накалялась до критической. Я как раз ел в карауле. Слышу — автоматная очередь, влетает прапорщик, весь в крови, — и ко мне:

— А-а-а!

— Кто тебя убил или ранил?!

— Там солдат в карауле застрелился.

— Как он себя хуйнул?

— Где-то патронов пять вогнал.

Думаю: хрен с ним, за прапорщика пришлось бы больше отвечать. На месте происшествия две смены — одна в курилке, другая в машине. Кто хотел, тот мог и убить. У меня один вопрос: как он попал в караул? Я ставил в караул земляков одного призыва. Солдаты прояснили ситуацию:

— Он ёбнутый!

— Почему не доложили?

Солдаты испуганы — одного рвёт, другой в обмороке. Лежит человек, шея и зазубрины вместо головы, глаз на люстре висит (солдаты говорили — моргал), судорги волнами… Как он долго умирал, минут 20! Хорошо прапорщик додумался:

— Одевай ОЗК, противогаз…

Психологически важно, чтобы между человеком и останками, которые он убирает была какая-то преграда. Кровавые тряпки потом сожгли. Достать новый ОЗК не проблема: дам команду каптёру, в соседней роте и сопрёт.

Звоню командиру полка, докладываю. Он:

— У тебя патронов до хуя, чтобы ты к моему приезду застрелился.

— Тогда я вас сначала порешу.

Потом он у меня при случае не раз интересовался:

— Ты бы меня точно застрелил?

— Из пулемета.

Спасла меня мать покойного. Приехала в часть и с порога:

— Он покончил с собой?

Оказалось, он на гражданке раз пять покушался. Мать в армию отправила, думала — вылечат. Врачу Коле Ковалёву — служебное несоответствие.

Другой вздумал стреляться. Две пули 7,62 прошли навылет, одна выше, другая ниже сердца. Спасла пачка писем (солдат всегда носит с собой всякую гадость — засаленные письма, записные книжки…). Пороховые газы не прорвались в раневой канал, только легкое отстрелил, — отрезали и комиссовали. Я принял радикальные меры, чтобы вырвать у него нужную объяснительную. Он ещё лежал в реанимации, как я ворвался с ней к замполиту:

— Как ты её у него взял?

— Иглу (капельницу — Ред.) вытаскивал из носа.

Однажды солдат в карауле, заступив на пост, убил сержанта. Свидетелей не было. Он его вынес из караульного помещения и закопал на периметре, благо, в распоряжении было целых шесть часов. Так как яма получилась небольшая и ноги покойного в ней не помещались, он их отрубил по колени и положил ему под мышки. Сам вернулся на пост и в положенное время поднял шум: почему его не меняют? Поискали сержанта, а т. к. его нигде не нашли, то доложили дежурному по караулам: мол, сбежал, падла.

Объявили розыск, естественно никого не нашли, дома он так и не объявился. Родители подали заявление в милицию, военная прокуратура была вынуждена вести следствие из-за того, что родители очень уж плотно насели. «Да не мог он дезертировать за полгода до дембеля». Следствие велось два года, из Москвы приходили стандартные ответы: «Внимательно осмотрите место происшествия». Какой-то спец понял: тело в пустыне за шесть часов далеко не унесешь, да и казахи нашли бы за периметром. В состоянии аффекта человек долго не будет шататься с трупом на горбу. Несмотря на это, место происшествия все равно не осматривали. Как оно водится в армии, пошлют какого-нибудь Гену Арбузова, он выйдет, покурит, залезет на «карпом», окинет пустыню орлиным взором и ляжет на матрас загорать дальше. Депеши приходили из Москвы раза три в год, пока, наконец, не явился следователь по особо важным делам. Он бы вряд ли приехал, но заодно надо было расследовать хищение двух пистолетов. «Пинкертон» обошел вокруг поста: